Через Кордильеры
Шрифт:
Если прослеживать дальнейший путь винного сусла, то начинает казаться, будто над ним с хлыстами в руке и днем и ночью стоят мендосские виноделы. Они искусственно ускоряют весь процесс, стремясь к тому, чтобы вино как можно быстрее покидало чаны для брожения и склады. Все предприятие подчиняется ритму двух сухих слов: цикл — прибыль, цикл — прибыль.
Первое брожение проходит в бетонных чанах. Затем вино должно добродить в деревянных бочках, которые выстроились здесь бесконечными рядами. Самая большая бочка вмещает 200 тысяч литров, и все же пальма первенства принадлежит в Мендосе не ей. У конкурента, на предприятии Бодега Бассо Тоннелье, даже самые искушенные винокуры с почтением проходят мимо самой большой в
Но одних деревянных бочек все же недостаточно. Нехватку складских помещений и хранилищ возместили десятки огромных бетонных цистерн. Производственный процесс раньше продолжался в них всего двадцать пять дней, но и это не удовлетворяло владельцев погребов. Удар хлыстом — и в бродящее вино добавляется глина определенного состава: она сокращает время брожения на одну восьмую — на целых три дня. Затем компрессоры гонят молодое вино по трубам, протянувшимся над городскими улицами в другую, отдаленную часть завода, где им наполняют гигантские резервуары — хранилища. Там, наконец, вину дают немножко отдохнуть — его выдерживают.
Но каждый сорт вина требует своей выдержки.
Банкет на дне винного пруда
Не часто встречаются в провинциальных городах мира крытые бассейны длиной в двадцать пять метров и шириною не менее десяти.
В аргентинской Мендосе целые ряды таких бассейнов; все они герметически одеты в бетон. На одном участке их расположили не только рядами, но и друг над другом — в три этажа. Для наполнения самого большого из них потребовалось бы дважды выпустить всю воду из двадцатипятиметрового плавательного бассейна. Все эти ряды и этажи резервуаров лежат на стальных катках, так что они, в сущности, подвижны и при небольших перемещениях не растрескаются. Даже об этом пришлось позаботиться их строителям, так как в непосредственной близости от Кордильер нужно было учитывать возможность сильных землетрясений.
Дешевые сорта мендосского вина хранятся в резервуарах — пилетах — емкостью в четверть миллиона литров. Такие пилеты считаются в Мендосе самыми маленькими. Бассейны средней величины вмещают вдвое больше. А емкость каждой из целой серии бетонных пилет приближается к миллиону литров или даже превышает его.
— Можете для примера сфотографировать хотя бы вот эту надпись, если вам хватит света, — сказал нам провожатый во время осмотра погребов, остановившись у бетонной стены с порядковым номером 573. — В нее входит 1112 400 литров вина. Большей пилеты у нас нет.
— Можно ли себе представить такое озеро вина? — оробели мы, беспомощно глядя на цифры, написанные с помощью простейшего железного шаблона.
— А давайте-ка заглянем внутрь, — предложил нам сеньор Гарсиа и вытащил из кармана ключ от герметически закрывающихся стальных дверей. — Сегодня пилета как раз пустая.
Поворот наружного выключателя — и ряд совершенно скрытых в сводах потолка ламп разом превратил высохшее длинное озеро в фантастическую сказочную сокровищницу. В свете лампочек пол, стены и потолок заиграли миллионами сверкающих рубинов. У нас разбежались глаза при виде этой невиданной роскоши. Казалось, будто даже сюда проникло царственное величие ледниковой готики Кордильер, озарив алыми лучами заходящего солнца эти стены, скрытые от людского взора.
— Во время войны мы собрали во всех бассейнах более полумиллиона килограммов винного камня, — вторгся в наши мысли проводник с новой порцией цифр. — Его покупали нарасхват и хорошо платили. По четыре с половиной песо за килограмм. А теперь мы рады, когда предлагают восемьдесят сентаво.
Винные рубины отбрасывают по всем углам чудесные блики. Хочется дотронуться до них рукой, но это показалось бы святотатством.
— В прошлом году, когда эта пилета освободилась, — открывает сеньор
— Пятый?
— Si, senor, пятый. Кстати, если вас интересуют прошлые банкеты, можете отметить: первый был устроен для католического конгресса. Собственно говоря, они и подали эту идею. Затем тут проходил съезд аргентинских философов, после них подошла очередь морских кадетов, а в позапрошлом году здесь гуляли гренадеры Сан-Мартинского полка…
«Засуха» в Мендосе
Еще один цех на фабрике вина.
Конвейер подает пустые винные бутылки в грохочущую карусель автомата, который промывает их горячей водой со щелочью; вторая карусель споласкивает их, а следующая наполняет их бирюзовые тела густым кармином вина. Секунда за секундой, бутылка за бутылкой. Двадцать пять тысяч за восемь часов. Излишки вина ручьем текут по желобу в полу, протянувшемуся через все помещение, и возвращаются в хранилища. Здесь не должно пропасть даром ни одного литра.
Когда же, наконец, узнаешь цифры этого производства, то голова идет кругом. Емкость одних только мендосских винных погребов Хиоль составляет 150 000 000 литров. Сто пятьдесят миллионов литров вина! Виноградники, находящиеся в собственности компании, обеспечивают лишь десятую часть производства, а остальные девять десятых сырья — винограда или готового вина — компания покупает у мелких виноградарей и виноделов. На каких же условиях?
И снова перед глазами возникает картина, представившаяся нам, когда мы впервые взглянули на мендосский край с высоты Серро-де-ла-Глориа. Даже здесь, в винных погребах, чувствуется все тот же гнетущий рост жемчужины, которую кормит мендосская раковина. Предприятие Хиоль и несколько других винодельческих компаний взяли под свой полный контроль производство и сбыт вина во всей Аргентине. Жестокая монополизация привела к тому, что не только жизнь всех местных крестьян, но и судьба всех полутораста винных погребов оказались в руках горстки королей вина. Они скупают всю их продукцию по ценам, которые приковали мендосских виноградарей к деревянным ранчо и клочку изнывающей от жажды земли. По всей Аргентине работает более четырех с половиной тысяч человек из управленческого аппарата компании Хиоль, которые искусственно поддерживают вздутые цены на мендосское вино. Эти люди, стоит только монополистам взмахнуть палочкой, могут вызвать во всей стране острую нехватку вина и обеспечить своим дирижерам огромные прибыли от продажи.
Вечером мы прогуливаемся по мендосским улицам; солнце уже село; тянет сухим холодком. Насмотревшись за день на винную круговерть по километрам погребов, мы заходим в ресторан, чтобы тут спокойно отведать знаменитого мендосского вина «Кансильер», прославившего Аргентину далеко за ее рубежами.
— Siento mucho, caballeros, — пожимает плечами официант. — Глубоко сожалею, господа, но вина вам не достать во всей Мендосе. Разве только если останетесь у нас отужинать. Или можете получить одно вино в отеле для туристов, одиннадцать песо за бутылку. А у нас — четыре с половиной.
Мы сидим в ресторане над мендосским «фирменным» блюдом — паррижьядой. Почти на каждом столе дымятся плоские жаровенки с решетками, под которыми горит древесный уголь. В зале как после пожара, несмотря на то, что над головой, словно в паровозном депо, приоткрыты огромные застекленные рамы. Зажиточные мендосцы зачарованно смотрят сквозь стаканы с вином на свою паррижьяду и снимают с вертелов все, что душе угодно: куски жареного асадо, чоррисо, чинчулины, тушеное вымя, печень, почки. И запивают вином.