Через Кордильеры
Шрифт:
После сбора винограда
— Здесь вы не заблудитесь, — уверили нас в отеле. — Поезжайте вдоль трубопровода над дорогой, и когда он кончится, вы будете в Бодегас Хиоль.
Словно в сказке о волшебном клубочке.
Действительно, лучшего проводника нам нечего было и желать. Толстые трубы, укрепленные на четырехметровых столбах, тянулись вдоль дороги, пересекали, соблюдая правила уличного движения, перекрестки и наперегонки с машиной бежали среди глиняных ранчо и редких эвкалиптов. Нам вспомнились неуклюжие каменные арки старого римского акведука перед воротами
— Да, такому водопроводу позавидовали бы даже древние римляне…
— Только ли римляне?
У этой мендосской достопримечательности и впрямь мало общего с рассеянными по Италии, Испании и Франции водопроводами, по каменным руслам которых вода с гор текла некогда к изнывающим от жажды городам. Ее нельзя сравнить с бесконечными змеями труб, ползущими по пустыням Среднего Востока, чтобы до краев наполнить бездонные утробы танкеров. Не похоже это и на Бирманское шоссе, вдоль которого военные стратеги протянули бензопровод, избавив тем самым грузовые машины от расточительных перевозок горючего для своих же собственных моторов.
Свою достопримечательность мендосцы называют просто: винодук.
Под весьма прозаическими триумфальными арками из железных труб, оплетенных изоляционной лентой, проезжают велосипедисты; тонкие металлические столбы сотрясаются от грохота грузовиков; вокруг спокойно ходят люди. Они уже забыли, что у них над головой и днем и ночью текут реки вина. Во время сбора винограда 60 тысяч литров драгоценного нектара перегоняется над мендосскими тротуарами каждый час. Полтора миллиона литров молодого вина перекачивается за сутки в бетонные пилеты складов, чтобы освободить дорогу новым рекам винного сусла.
— Вот бы тут приделать кран! — мечтательно говорят иностранцы, для которых винопровод в Мендосе — самая большая сенсация, и смотрят на невзрачные, ржавые трубы с таким видом, будто целый месяц у них во рту не было ни капли. — Неужели это еще никому не пришло в голову?..
Июньская Мендоса напоминает собой амазонского удава, заглотавшего телку и теперь во сне с наслаждением выжимающего калории из своей жертвы.
Давно уже не слышно в Мендосе скрипа двуколок и тарахтения грузовиков, которые в течение трех месяцев свозили сюда во всех окрестностей десятки тысяч тонн виноградных гроздьев. Давно улеглось буйное веселье, отзвенели песни участников vendimia — аргентинского праздника сбора винограда, — на целый год убраны в сараи аллегорические колесницы, и на девять месяцев рабочие закрыли досками пасти насытившихся виноградных прессов, чтобы в них случайно не попали куры.
И только чувствуется, как где-то внутри Мендосы во всех ее уголках, в тысячах бетонных бассейнов и в сотнях тысяч бочек совершается бурное перерождение моря искристой влаги, дарованной кордильерскими наносами и ледниковыми склонами Аконкагуа и Тупунгато и оплодотворенной живительной силой солнечных лучей. Кажется, будто видишь, как в подземельях Мендосы поднимаются кверху миллиарды воздушных бриллиантиков, как осаждается на дно отстой и как покрываются стены деревянных и бетонных камер рубиновыми наростами винного камня. Так солнце и вода с Кордильер превращаются в сладостный нектар.
Но действительность менее романтична.
На путях заводской железнодорожной ветки гремят звонкие буфера, и рабочие то и дело берут ящики с бутылками
— За неделю мы отправляем двадцать пять таких вагонов, в каждом из них сорок тысяч литров, — замечает проводник. — А если к этому прибавить вино в бутылках и в бочках, то получится немножко побольше. Всего же наш завод отправляет каждый месяц примерно двенадцать миллионов литров вина.
Винные погреба Хиоль не единственные в городе, хотя они и вмещают в себя большую часть продукции Мендосы. А Мендоса не единственное в Аргентине место, название которого связывается с представлением о вине. О том, какое колоссальное количество вина выпивают аргентинцы за год, можно представить себе — и то приблизительно, — лишь заглянув в самую кухню виноделия.
От первой срезанной на винограднике грозди и до того момента, когда контролер повесит на дверь вагона, забитого ящиками с вином, свинцовую пломбу и сдавит ее клещами, проходит не день и не неделя, а много больше, хотя все предприниматели Мендосы желали бы другого, желали бы от всего сердца и — от всего кармана.
2 500 тонн винограда ежедневно
Вид винных погребов всегда связывался в нашем воображении с уютными каморками, вырубленными в склонах словацких гор, а также с мельницкими [2] погребами, которые при всех своих масштабах не утратили аромата национальных традиций чешского виноделия.
Крупнейшие винные погреба в Мендосе — Бодегас Хиоль — не имеют ничего общего с нашими представлениями. Это громадное современное предприятие, рассчитанное на крупное поточное производство.
2
Мельник — город в Чехии, известный своим виноделием. (Прим. перев.)
В феврале, когда начинается сбор винограда, у заводских ворот выстраиваются колонны самосвалов. Восемь огромных ям с ленточными транспортерами глотают одну за другой партии винограда. Ямы обнесены цепной оградой, чтобы в пасть этому Молоху виноделия не угодили сами рабочие. Около двух с половиной тысяч тонн винограда пожирает он ежедневно с начала февраля до конца апреля. Виноград, поступивший после этого срока, считается согласно аргентинским законам негодным для получения вина, так как он содержит слишком много сахару. Это увеличило бы процент алкоголя в вине и повлекло бы за собой разбавление его водою.
Из приемных ям виноградные гроздья направляются по ленточным транспортерам к автоматическим прессам. Кожица и зернышки обрабатываются отдельно. Из них получают крепкую, как водка, грапу. А так как зернышки содержат 6–7 процентов масла, то вся их масса используется для получения экстракта. В смеси с подсолнечным маслом он продается как ценное столовое масло. Только после этого отходы сжигают в котельных, чтобы они могли сослужить свою последнюю службу. Годовой круговорот виноградной кисти заканчивается тем, что она возвращается на виноградники в виде золы, удобряя почву для нового урожая.