Череп со стрелой
Шрифт:
— Само собой, — подтвердил Родион. Он был чем-то очень доволен. — Переманивают меня к берсеркам! Гаю не дает покоя, что моя пчела до сих пор не сдохла. А этим за меня что-то обещали. Не думай, что я такой дурак.
— Но почему тебя не убили?
— А зачем? Закладок у меня нет. Живой же я полезнее любого из ребят Тилля.
— Но ты шныр! — Яра с трудом удержалась, чтобы не вставить слово «бывший». Но Родион все равно как-то его угадал.
— А остальные ведьмари кто? Бывшие сантехники? — спросил он, западая щеками.
Не отвечая, Яра трогала пальцем след
— И давно они тебя за собой таскают? — спросила она.
— Они меня? — вспылил Родион. — Это я их!
— И давно ты их таскаешь?
— Недели две. Да, пожалуй, около двух. — Родион сам, казалось, был озадачен, что так долго.
— Прогони их! Очень тебя прошу! — взмолилась Яра.
— Сделаю это, когда захочу! Думаешь, они уговорят меня пойти в ведьмари? Они для меня никто!
— Не принимай подарков!
Родион оскалился:
— Ты про костюм, что ли? Что вы все к нему прицепились? Раздобудь мне что-нибудь другое, и я нашпигую этот пиджак разрывными шариками из шнеппера.
— Да я не о том, — сказала Яра устало. — Просто ты приучаешь себя к роскоши… А что будет потом?
— А что будет? Ничего не будет! Четыре стены бабкиной квартиры с видом на помойку! Вот что будет! Купить в кредит стиральную машину? Переклеить обои? Поменять смеситель на кухне и трепаться об этом два месяца? Мечтать об автомобиле, о поездке на море? Скучно все это, а после того как я видел двушку, совсем невозможно!
— Они уроды, — убежденно повторила Яра. — Эти двое! Хитрецы и уроды!
— Уроды — да, — согласился Родион. — Но не хитрецы, нет. Они говорят то, что думают. Гая они, кстати, тоже ругают. И Тиллю от их языка достается, можешь не сомневаться.
— Вот именно — от их языка! — передразнила Яра. — Грозное оружие!
— Грознее, чем ты думаешь! Аркадий — само воплощение успеха. У него нет только самолета, да и то потому, что он не собирает лишний хлам… А Диана выдумывает такие удовольствия, рядом с которыми шампанское в корзине воздушного шара — просто серые будни! Она уникальная девушка! Может быть любой, до полной потери личности. Ты же знаешь про ее закладку?
— Закла… А разве она…
— Нет, Диана не шныр, ни в коем случае, но каким-то образом сумела раздобыть закладку приспособления. Кто-то из наших упустил сквозь дыру в сумке. Она в состоянии подстроиться к любому мужчине, которого изберет своей целью! Она даже внешность меняет как перчатки. Вчера она была рыжей, а сегодня не помню уже какой… другой какой-то… Она как пластилин!
— Не понимаю.
— Чего тут понимать? Захочешь — она будет скакать с тобой на коне! Или цитировать античных поэтов! Или готовить борщи и стирать рубашки! Или как кошка тереться щекой о твое колено. Или как Маргарита у Мастера отчеркивать ноготком интересные места в рукописи. Все, что угодно! Только детей нянчить не будет. Это притворство для нее слишком долговременное.
— Ты ее любишь, — сказала Яра.
Не стоило
— Не уверен. Я слишком хорошо вижу, что все это ложь. Все равно потом наиграется и продаст.
— Откуда ты знаешь?
— Да уж знаю, поверь. По-другому у этих не бывает. Когда человека слишком много, он все равно что никакой. А ведь я удивлен. Я обнаружил, что женщины тоже бывают эгоистками и любят только себя! А когда-то мне казалось, что женщина — это некое надмирное существо просто в силу того, что она женщина!
— Так уйди от них! Расстанься с ними! — сказала Яра. Рассуждение о женщинах она пропустила мимо ушей в силу того, что оно было слишком общее. Яра же обычно не фокусировалась на общих рассуждениях.
Родион пошевелил губами:
— Ну допустим… и дальше что?
— Сможешь вернуться в ШНыр! Хоть сейчас… Твоя пчела жива! Ты сам сказал!
Лицо у Родиона было двоякое. Это Яра заметила еще в ШНыре. Оно то кратковременно прояснялось, точно где-то в глубине изливался через глаза огонек свечи, то мрачнело и искажалось. Шло рябью бугорков, клочков щетины, западало щеками и висками. Нос становился огромным и злым, как у хищной птицы. В такие моменты хотелось оказаться от Родиона подальше и желательно за пуленепробиваемым стеклом.
Вот и сейчас Яра пожалела о своем вопросе. Просветлевшее было лицо Родиона стало очень злым:
— Ну и что будет в ШНыре? Снова все для других и ничего для себя? Гамак на чердаке? Выгребать из пегасни навоз? Тошнота после нырка, когда горошины в рот не возьмешь? Рабство какое-то!
— Нет никакого рабства! Кавалерия, Меркурий, мы с Улом — все так живут. Это единственная возможность нырять. Можно подумать, кто-то втихомолку трескает черную икру! — обиделась за ШНыр Яра.
Родион поморщился:
— Если вам так нравится — живите! А мне диктовать не надо! Вот как ты оказалась в этом магазине? Ну, говори!
— Приехала… — осторожно ответила Яра.
— А почему именно во вторник? Хочешь, скажу? Кавалерия по вторникам всегда ныряет, потом ей плохо и она до вечера сидит у себя, вот все и сбегают!
Яра смутилась, потому что Родион был прав. Они действительно удрали в Москву именно по этой причине.
— Я могла бы и сама уехать. Отпроситься… Можно подумать, никогда не отпрашивалась! — буркнула она.
— Да, могла. Но тебе было бы неловко. Когда кто-то вкалывает, очень неудобно валить, — мгновенно и очень верно сказал Родион.
Яра ощутила себя загнанной в угол:
— Перестань! Да, все так и есть, но перестань. Ты соврал!
Скулы у Родиона вспыхнули:
— Соврал? В чем?
— Ты сказал правду, но… соврал. Так тоже можно: сказать правду и одновременно соврать. Извратить что-то крайне важное, на чем все держится.
— Да-а? — Лицо Родиона исказилось так, что он стал совсем страшен. — А мне вот как-то все равно! Я иду по улице и думаю: эта девушка не для меня, и эта не для меня, и эта машина не для меня! Но самое мерзкое: я знаю, что, если бы и эта девушка была моей, и эта машина, все равно я бы не насытился! Я бы их возненавидел: и девушку, и машину, и все! Меня разорвало бы от ощущения тупиковости, бессмысленности! Загон какой-то!