Череп колдуна
Шрифт:
Хургин покачал головой.
– Мало, – ответил он. – Впрочем, может, найдется еще немного украшений в старом городе. Все, что можно было унести, вынесено еще в старые времена, когда это было гораздо легче. Тем не менее истории о богатстве не иссякают, и не удивительно, ведь там есть те, кто пользуется такими историями как наживкой для привлечения свежей крови.
– Крови? – задумчиво повторил Кайтай. И тут же эхом отозвалась Зельза:
– Крови?
– Я имел в виду то, что сказал, – мягко повторил Хургин. Теперь уже он пристально посмотрел на них. – Ну что ж, придется рассказать вам еще кое о чем. Но прежде знайте: если пойдете дальше – вы пойдете навстречу своей гибели. Мы не станем удерживать
– Я понял, – сказал Оуэн. Должно быть, в тоне его голоса прозвучал вызов, так как Хургин поднял голову и, поглядев на топор, покачал головой:
– Нет, Оуэн из Маррдейла. Ты, конечно, храбрый и опытный воин, а мы – мирное Братство. Но ты наверняка умрешь. Не проходит года, чтобы несколько человек не поднялись туда, с западной стороны гор, к большому перевалу, или не пытались бы пройти другими горными путями. Один, десять или сто… это не имеет значения, хотя, в их состоянии, они, как волки, не верят друг другу и не путешествуют иначе как вдвоем или втроем. Но даже они оказываются смертны… при определенных условиях. У наших наездников стрелы с серебряными наконечниками.
– Серебряные наконечники? – переспросил Оуэн, и тут внезапная догадка и страх стали проступать на лицах Кайтая и Зельзы.
– Серебряным можно убить врикола, – тихо сказала Зельза.
Пристально, внимательно Хургин посмотрел на Зельзу:
– Ты знаешь это слово? Тогда, наверное, вам известно и многое другое. Он оглядел остальных.
– Нам мало что известно, – примирительно заявил Оуэн. – Мы обычные путешественники. Конечно, нам, как и любому, приятно было бы найти богатство, но у нас иная задача, любезный господин, и поверьте, если бы это было в моих силах, я бы не задумываясь повернул обратно. Но мы должны идти вперед.
– Должны, – Хургин приподнял левую бровь, – что ж, тогда я расскажу вам все. Это долгая и жестокая история, но мне придется сократить ее, чтобы не слишком задержать вас на пути к вашей смерти.
Он откинулся на стуле и потер ладонью бороду.
– Мы, те, кто зовет себя Братством, – последние из священников, которые были призваны идти путями истины и служить нашей святой вере. Когда-то давно мы жили вместе с народом, который владел побережьем Древнего моря, лежащего к западу отсюда. Это был древний народ, мудрый, сильный и многочисленный. Они знали очень многое: среди них были и великие врачеватели болезней, и непревзойденные строители зданий, а некоторые даже знали язык моря и могли говорить с его обитателями. Делали они и многие другие, более поразительные вещи.
– Они овладели даже искусством задерживать приход смерти… на долгие годы, дольше, чем вы можете себе вообразить, – спокойно продолжал Хургин, – потому что эти люди ужасно боялись умирать. Жизнь для них была весьма приятной, и тяжело было расставаться с нею. И все их знания не давали им ответа на вопрос, что же приходит после смерти.
Кайтай тонко улыбнулся:
– А я, всего лишь скромный искатель мудрости, знаю этот ответ.
– Ты уверен? – с улыбкой спросил Хургин. – Я знаю, о чем ты подумал, желтолицый. Множество жизней, снова и снова… Как-то сюда забрел один из твоего народа. Он был мудрее тебя. Он остался с нами. – Хургин развел руками.
– В любом случае, эти люди никогда не верили в то, чего не могли увидеть глазами. Они искали и нашли способ обойти смерть, и это стало их проклятием.
Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.
– И вот что случилось. Это страшно слушать, а куда отвратительней рассказывать, однако это правда. Я уже сказал, что эти люди нашли способ обмануть смерть. Но открыт он был очень немногим. Это означало, что эти немногие, те, кто обладал властью, и их семьи, стали, как вы их назвали, вриколами. Их
– Это тамхолодный огонь, – вдруг сказал Оуэн, – где кажется, что светит солнце, а его нет. Где стоят деревья из камня и река из стекла…
Хургин замер и впился взглядом Оуэну в глаза.
– Ты видел это место? – требовательно спросил он ровным голосом.
– Мне… о нем рассказывали, – хрипло ответил Оуэн и прикусил губу. – Продолжайте, пожалуйста.
– Но у этого бессмертия была своя цена, – вновь заговорил Хургин, – и цена эта – человеческая жизнь. Чтобы питать эту новую форму бытия, требовалась хотя бы одна человеческая жизнь в день. Ежедневное убийство: они питались, как волки, убивая людей. Но это не останавливало их: ведь они были высшие, и у них была власть. Крестьяне, рабы, простолюдины – жили, чтобы служить их нуждам, могли и умереть для их нужды. Тогда, в годы величия царства, у них всегда были пленники и рабы. Я ведь уже говорил, что народ этот был в большой силе на побережье Древнего моря.
Зельза побледнела и вздрогнула.
– Что это за жизнь, – тихо и потрясенно заговорила она, ясно вспомнив виденную ею самою картину, – кровь детей…
– Дети, старики, молодые, кто угодно, – продолжал Хургин. – Не стесняйся, дитя, своего ужаса. Все, кто узнавал об этом, испытывали страх. Мы, основатели Братства, тоже его пережили. Многие пытались бороться. Были и войны в царстве, гражданские войны, долгие и жестокие. Некоторые служили своим хозяевам-вриколам из страха, из надежды быть допущенными в этот рай смерти… а вриколы были могущественные маги и знали толк в войне. Но под конец вся страна восстала против них, и все было уничтожено, все, кроме самого города, который они удержали до конца. До некоторой степени они и сейчас им владеют.
– Так, значит, эти… эти вриколы еще живы? – спросил Оуэн.
– Город есть и сейчас, – ответил Хургин. – Пустой и безжизненный, как череп. Дворцы и сады все еще стоят. И люди, что служат вриколам, есть еще там – они существуют как рабы и, конечно, как пища вриколов. Кое-кто из них – дуралеи вроде вас, кого слишком далеко завели истории о богатстве. Но много и таких, кто сохранил верность своим господам до конца. Человеческая природа непостижима: иногда люди готовы служить даже таким хозяевам, как вриколы, лишь бы не покидать насиженных мест.
– А вы, ваше Братство? – снова спросил Оуэн.
– Иногда нас еще называют Часовыми, – ответил Хургин.
При этом слове по спине Оуэна пронесся холодок узнавания. Внезапная, сдерживаемая ярость другого «я», все еще не ушедшая из глубин его сознания, зазвенела в ушах: «Часовые. Враги».
– Когда-то Братство имело много задач в государстве. Частично мы были врачами. Лечили больных, и одной из наших функций были церемонии над умершими. Затем мы нашли способ защищать наших пациентов от смерти, которая внезапно приходила по ночам, – смерти от вриколов. Мы открыли средство – несовершенное, – но оно помогало. Однажды обнаружили, что если взять тело того, кто вот-вот должен сделаться вриколом, и побыть около него некоторое время… следя, чтобы лучи солнца постоянно светили на него… тогда наступает его истинная смерть. Вриколы умирали… как бы нерожденными. Так нас стали называть Часовыми, а мы проделывали это снова и снова. И хотя ничто не могло остановить тех, кто уже сделался вриколами, мы спасли многих.