Череп грифона
Шрифт:
— Я уверен, что в другом месте мы бы выручили больше.
Соклей встал.
Так же поступил и Менедем.
Соклей повернулся к Алипету.
— Не будешь ли ты так добр проводить нас обратно к Клейтелию?
Они успели сделать пару шагов к выходу из андрона, но тут Птолемей окликнул их:
— Подождите.
Когда братья вернулись, он улыбался.
— Вам нравится ходить по лезвию ножа, так ведь?
Соклею это не нравилось, но он знал, что Менедем любит играть с огнем.
Однако его двоюродный
— Соклей прав. Мы выручим за шкуру больше в Афинах, господин.
Птолемей перестал улыбаться.
— Тогда ладно. Вы говорите, что хотите восемь мин, и думаете, что четырех с половиной недостаточно. Где-то между этими цифрами есть сумма, которая сделает вас счастливыми. Давайте выясним, что же это за сумма.
И он принялся выяснять.
Впоследствии, мысленно оглядываясь назад, Соклей сознавал, как это было забавно. Вот он сидит лицом к лицу с самым богатым человеком мира — и Птолемей торгуется, как бедная домохозяйка, пытающаяся сбить на пару халков цену мешка ячменя.
Птолемей нелепо жестикулировал. Он кричал и топал ногами. Его брови подергивались. Он ругался на эллинском, а потом, окончательно выйдя из себя — хотя не исключено, что это было лишь игрой, — на македонском. Он торговался так, будто доставал каждую лишнюю пару драхм из своего живота.
Соклей делал все, что мог, чтобы торговаться не хуже, а Менедем великолепно его прикрывал. Конечно, Птолемей правильно понял — Менедем и впрямь любил рисковать, и его, казалось, не беспокоило, что взбешенный правитель Египта мог оказаться куда опасней взбешенного мужа молоденькой красотки.
Торг продолжался все утро.
Наконец Соклей сказал:
— Что ж, почтеннейший, поделим разницу пополам?
Птолемей посчитал на пальцах. Он отлично считал. «Почти так же хорошо, как я», — без ложной скромности подумал Соклей.
— Стало быть, сойдемся на — сколько это будет? — шести минах и сорока пяти драхмах, верно?
— Да, повелитель, — кивнул Соклей.
— А теперь я скажу, что еще из этого следует, — проворчал Птолемей. — Из этого следует, что вы, мальчики, — два самых отпетых разбойника из тех, что еще не распяты на крестах.
Он приподнял мохнатую гусеницу брови.
— И между прочим, я мог бы исправить это упущение, знаете ли.
— О да, — ровным голосом проговорил Соклей. — Если ты хочешь, чтобы Родос склонился на сторону Антигона, нет лучшего способа добиться такого результата.
Птолемей фыркнул.
— Я просто пошутил.
Может, он и вправду шутил, а может, и нет.
— Мне было бы легче, если бы вы оба были дураками. Хорошо: шесть мин и тридцать пять драхм. Договорились?
— Договорились! — согласился Соклей.
Он протянул руку, то же самое сделал Менедем. Птолемей по очереди пожал им руки. Хватка его была твердой и теплой — то была хватка человека, который проводит много времени
— Я уверен, что сам могу вернуться в гавань, — сказал Соклей. — Если ты будешь так любезен послать со мной человека, чтобы он проводил меня обратно с тигровой шкурой…
— Хорошо. — Птолемей указал толстым пальцем с коротким ногтем на воина, явившегося в дом Клейтелия за Соклеем и Менедемом. — Алипет, присмотри за этим лично.
— Как прикажете, господин, — ответил Алипет и встал. — Скажи, когда будешь готов, почтеннейший, — обратился он к Соклею.
— Пошли прямо сейчас, — откликнулся тот.
Он бы предпочел, чтоб за шкурой отправился Менедем: Соклею очень хотелось еще посидеть и поболтать с Птолемеем.
«Однако ничего не поделаешь, — сказал он себе. — В конце концов, мы получили неплохую прибыль».
Но, шагая к гавани, он не мог избавиться от чувства сожаления. Шансы покупать и продавать подворачиваются каждый день, но когда еще он сможет поговорить с правителем Египта? Да и сможет ли вообще когда-нибудь? Соклей в этом сомневался.
Когда тойкарх появился на «Афродите», Диоклей с любопытством посмотрел на него.
— Этим утром многое случилось, верно, молодой хозяин? — спросил начальник гребцов.
— О, можно сказать и так. — Соклей очень старался говорить небрежно.
Судя по выражению лица Диоклея, его стараний оказалось недостаточно.
— Во-первых, пришел раб Клейтелия и объявил, что вас с Менедемом вызвал к себе Птолемей, — продолжал келевст. — Потом появился раб Пиксодара, сказав, что тот знает — ему придется отложить сделку с шелком из-за вашего визита к Птолемею. Похоже, Пиксодар хотел обидеться, но не осмелился.
— На это я и надеялся, — сказал Соклей: куда уж бывшему рабу против генерала Александра Великого. — Оказывается, Птолемей услышал о тигровой шкуре от офицера с военного судна, который заставил «Афродиту» лечь в дрейф, и захотел ее купить.
— А. Так вот что происходит. — Диоклей медленно кивнул. — А я-то, честно говоря, гадал, в чем дело. Но это хорошие новости, очень хорошие новости.
— Несомненно. А сейчас я собираюсь взять шкуру и пойти получить за нее плату. — Соклей поднялся на борт «Афродиты», нашел кожаный мешок со шкурой и спустился обратно на пирс.
Алипет ничего не сказал, но, судя по его виду, готов был лопнуть от любопытства. Сжалившись над ним — а также рассудив, что знакомство с этим человеком может оказаться полезным, — Соклей развязал сыромятные ремешки, стягивавшие мешок, и дал своему спутнику взглянуть на тигровую шкуру.
— Ну разве это не удивительно? — негромко сказал человек Птолемея. Он погладил мех. — И что, этот зверь такой же большой, как лев?
— У нас на борту есть две львиные шкуры, и эта больше любой из них, — ответил Соклей. — Но тигр, похоже, в отличие от льва не имеет гривы.