Череп грифона
Шрифт:
— Ну разве это не интересно? — с фальшивым энтузиазмом спросил Менедем.
Он посмотрел на отца, надеясь, что тот вытащит их обоих из затруднительного положения. В конце концов, Ксанф был его другом. Но Филодем просто указал на кратер с разбавленным вином и спросил:
— Не хотел бы ты выпить еще, почтеннейший?
— Я бы не возражал. — Ксанф взял черпак и снова наполнил свою чашу.
«О нет, — подумал Менедем. — Теперь он будет говорить еще дольше!»
Вообще-то, судя по всему,
— Был ли ты на ассамблее, когда я вел речь о необходимости поддерживать добрые отношения и с Антигоном, и с Птолемеем? А в придачу с Лисимахом и Кассандром, если уж на то пошло?
— Вообще-то я там был, — быстро ответил Филодем, сказав неправду.
Отец Менедема, человек суровой добродетели, очень редко лгал, но в отчаянных случаях прибегал к отчаянным мерам — и сейчас даже не колебался.
Но ему это не помогло.
— Зато твой сын, наверное, тогда был еще в море, — заявил Ксанф. — Уверен, ему интересно будет послушать мои соображения.
Менедем понятия не имел, почему их гость так в этом уверен.
— Мой сын лично встречался с Птолемеем, — сказал Филодем. — Поэтому тебеможет быть интересно выслушать еготочку зрения.
Он мог бы и не сотрясать попусту воздух. Ксанфа не интересовали ничьи точки зрения, кроме своей собственной, и он уже сделал глубокий вдох, готовясь нырнуть в свою речь.
— А как насчет Селевка, о несравненнейший? — попытался отвлечь его Менедем. — Ты говоришь, что мы должны дружить со всеми македонскими генералами…
Не то чтобы он и правда очень интересовался Селевком, однако как отвлекающий маневр это вполне сойдет.
— …но как же насчет Селевка, там, на Востоке?
— Очень хороший вопрос, молодой человек. Можешь не сомневаться, я рассмотрю его во всех подробностях на следующем заседании ассамблеи, — заверил Менедема Ксанф. — А сейчас…
Засим последовала речь. Попытки сопротивления оказались напрасными, они только отсрочили неизбежное.
«Человек может закрыть глаза, — подумал Менедем. — Почему он не может поступить так же со своими ушами?»
То, что уши невозможно сложить, поразило юношу как величайшая несправедливость и казалось ему все более несправедливым по мере того, как тянулось время.
Самым худшим было то, что, закончив, Ксанф ожидал похвалы. Он всегда ее ждал и обиженно надувался, если не получал.
— Это было… что-то, господин, — выдавил Менедем.
Такой ответ избавил его от печальной необходимости говорить, что именноэто было.
— Да. Что ж, а
В недобрый миг Менедем побоялся, что отец уйдет и оставит его с Ксанфом наедине. Он знал, что раздражает отца, но не ожидал, что тот настолькоего ненавидит. Но Филодем добавил:
— И мне понадобится сын.
Ксанфу нелегко было уяснить намек, однако после долгого обмена банальностями он наконец распрощался.
— Клянусь египетской собакой! — воскликнул Менедем. — Этот человек хоть когда-нибудь замолкает?
— Когда ложится спать — возможно, — ответил отец.
— Бьюсь об заклад, он продолжает болтать даже во сне, — неистово заявил Менедем. — Это было бы очень на него похоже!
Филодем засмеялся с легким неодобрением.
— Нехорошо так говорить.
Он помолчал и вздохнул.
— Это не значит, что ты ошибаешься, имей в виду, но так говорить нельзя.
— Очень жаль!
Менедем встал и потянулся так, что скрипнули позвонки. Потом тоже вздохнул — с облегчением.
— Самое печальное, что сам Ксанф и понятия не имеет, насколько он туп.
— Да, и не рассказывай ему об этом. У него доброе сердце. Он просто зануда, тут уж не его вина. Так же как никто не может быть виноват в своей склонности к тушеной капусте. Я не хочу, чтобы Ксанфа оскорбляли, слышишь?
— Я и не собираюсь его оскорблять, — снова вздохнув, ответил Менедем.
— Да уж надеюсь. — Но и Филодем не удержался от нового вздоха. — Он смертельно скучен, верно?
Бавкида решительно пересекла двор — теперь, когда Ксанф ушел, она смогла выйти из женских комнат. Менедем проводил ее глазами, не повернув головы. Он не хотел давать отцу причин для подозрений, тем более что до сих пор делал все возможное, чтобы таких причин и не было. Но Менедем не мог не заметить, что Бавкида вошла на кухню.
«О-ей», — подумал он.
Так и есть — мгновение спустя оттуда донеслись голоса жарко спорящих Бавкиды и Сикона.
— Опять они за свое… — сказал Менедем — это показалось ему довольно безобидным замечанием.
— Да уж. — Отец зачерпнул еще одну чашу вина, что, похоже, выражало его позицию по данному вопросу.
— Тебе и впрямь нужно что-то с этим сделать, — проговорил Менедем.
— И что ты предлагаешь? — ответствовал отец. — Жене полагается управлять домашним хозяйством, а повару положено подавать самые лучшие ужины, какие он только может приготовить, — и к воронам деньги. Если я встану на сторону одного из них, другой подумает, что я не прав, и это породит новые проблемы. Нет уж, я буду держаться в стороне. Пусть они сами разбираются.