Чемпионат
Шрифт:
Юра чертыхнулся про себя и глянул на часы – Ганжа опаздывал. И он уже хотел выдёргивать друга возмущённым звонком, когда тот объявился внезапно и громко:
– Хмурой звезде шлём мы свой привет!
– Ты опоздал, - в ответ буркнул недовольный Бобров.
– Понимаете ли, Юрий, в наше время поговорка «Лучше поздно…» и так далее, прозрачно отражает существующие порядки и сегодняшнюю ситуацию, так что не бурчи, а пожми другу руку, - продолжал весело балагурить Сергей, намокая лысой головой под неприятными осадками.
– Друг, который подставить хотел и побоялся правду в глаза сказать,
– Ладно, не бухти, занудный ты тип! Чего, куда путь-то держим? Может, в пивняк?
– Давай до нашего места прогуляемся, а уж потом в пивняк?
– Да от чего ж не погулять – погода-то шепчет, - не уставал язвить Ганжа.
Они пошли вдоль высоченного забора на набережную, собираясь пройти к Дьяковому городищу, чтобы потом засесть в заведение, которое сохранилось в том виде, которое они помнили, учась в Университете. За стеной, тем временем, послышались звуки выстрелов и взрывов.
– Слышал, скоро для самых больших шишек в Кремле полигон открывают? – спросил Ганжа
– Да я уже никакой мерзости в этом мире не удивляюсь. Злости уже не осталось, какая апатичная усталость накатывает.
– Да, правильно! Нам нужны холодные головы. А вот аморфных выжигаем коленным железом. Слышишь, Юрец? Не тухни, вдохни дух предков, что здесь полегли.
– Ну, опять ты всё перепутал – не полегли и, не совсем предки, - вяло перечил раздухарившемуся Ганже Юра. – Они были финно-уграми, а я славянин, и ушли они отсюда по-тихому, никто ни за что не бился. Хотя, в определённом смысле они были между собой тоже родственники, только далёкие.
– Погодь, а чего ж мы к этим пораженцам тогда прёмся?! Так и нас «уйдут по-тихому». Собственно, как сейчас и происходит активно. Может, минуя захоронения, сразу в пивняк? – перешёл к главному Ганжа.
– Понимаешь… нет, ты не поймёшь, пивная твоя душа. Просто попробуй представить: тысяча лет назад… что здесь было, полторы тысячи… Всё прозрачно и понятно, у природы бери то, что нужно для жизни, защищай свой род и семью от пришлых чужаков и давай жизнь потомкам. В лесу – звери, в реке – рыба, кругом – лес девственный и нетронутый, летом - солнце радует, зимой – снег очищает… Люди, друг другу помогают, в душе порывы несут честные и понятные.
– А даже если так, а даже если тебе поверю – то ведь скучно же было! То ли дело у нас, веселуха непрерывная, - продолжал подзуживать друга Ганжа. Ему было, как всегда бодро и весело, злить или раздражать друга он не хотел, а просто развлекался, пытаясь хоть чуть-чуть растормошить понурого, как всегда в последнее время, Юру.
– Да веселуха-то эта фальшивая – на костях одних, да на горбах других. Планету гробим, друг друга унижаем, потомкам оставляем пепел и обломки… Ладно, чего в сотый раз перетирать былое. Пришли уже.
Забор от реки круто забирал вверх, оставляя нетронутыми склон кургана и овраг. Они упирались в заброшенное теперь здание Университета. Здесь, под раскидистой рябиной, которая разбавляла общую ноябрьскую серость оранжевыми брызгами ягод, была врыта основательная лавочка. Юра, не глядя, присел на мокрую заскорузлую древесину.
– Ладно, давай быстрее медитируй, а то я промок уже давно в этой «непромокаемой» курточке.
Конечно, это была никакая не медитация и не уход от реальности,
На такое превращение Ганжа не преминул отреагировать:
– О, всё! Проснулась силушка-то богатырская! Всем врагам и басурманам теперь хана! – они оба улыбались, а их лица, умытые ледяным дождём, посвежели и выглядели помолодевшими.
Потом они сидели в уютном тепле пивного ресторанчика «Гуэль», который чудесным образом избежал превращения в новомодное заведение с автоподачей блюд. Здесь так же, как и двадцать лет назад сновали официанты, а пиво наливалось в большие и увесистые стеклянные кружки.
Ганжа вдыхал пену, а голодный и не пьющий Бобров налегал на жаренную с грибами картошку. Вкусовые ощущения ненадолго приглушили градус их беседы, которая велась вокруг до около положения в «Московии» и «Возрождении», никак не выйдя на заданную Юрой траекторию. Он хотел добиться ясности положения вещей. Полной ясности. А ему предлагался лишь узкий коридор для ведения «боевых» действий по конкретной задаче.
– В общем, Робинсон так готовит команду, что вы сможете гарантированно обыграть «Гэлэкси», а тебе уготована будет решающая роль.
– Что-то в этом не так всё. Блёкло и надуманно. Поддавки какие-то. Точнее наоборот, разыгранный спектакль. Хотелось какой-то если не революции, то решительного изменения сознания людей, показать им всю низость бытия такого искусственного. А, получается, мы по этим же правилам играем.
Ганжа нахмурился и сделал внушительный глоток пива.
– Не хотел я тебе этого рассказывать и тревожить твою и слишком нежную душу, но ты ж парень у нас головастый и сам, вон, почти допёр. Только наивный (тебе уже сорок лет сейчас стукнет, а ты романтичен, как мальчик!) твой мозг всего цинизма реальности не может вместить, вот и ходишь ты рядом, копя усталость от угрюмого изумления всё новым и новым «изобретениям» «прогрессивного человечества». В общем, в нашем, типа, государстве, этой опухоли на теле бывшей нашей огромной страны, которые западные товарищи, они же хозяева жизни и планеты, назвали «Moscow Republic», не только футболяют по сценарию. Вся жизнь течёт по написанному.
– Тю… так это ж давно так! Наверху управляют, народ безмолвствует.
– Ага, только тут не просто управляют политикой, экономикой и тому подобным. Здесь также, вот как Робинсон наш делает, пишется сценарий на предстоящую «игру» и исполнители выдают спектакль с предсказуемым результатом. Только игроков в этой команде не одиннадцать, а тридцать с лишним миллионов. Граждан. С низким статусом, и не очень, богатых и нищих, звёзд шоубиза и водителей мобайлей… Для всех есть прописанная роль, которую он исполняет. В магазин сходил, кино посмотрел, с девушкой в ресторане пообедал – как-то так. Если драка какая, происшествие или нарушение закона – будь уверен, неслучайно и всё под контролем.