Чемпион 2
Шрифт:
Пельмень понятия не имел кто такой этот Хренов, но видать большой начальник, способный вот так по собственному хотению решать человеческие судьбы и заставлять жрать своих сотрудников протоколы.
Следак захотел закурить, начал копошиться на столе в поисках сигаретной пачки. Не нашёл.
— И сигареты забыл купить, еп твою мать, — пробубнил старый майор себе под нос раздосадовано.
Взял ещё один окурок из пепельницы. Прокурил его. Запыхтел. Ну и тотчас поморщился, хапнув как следует концентрат из никотина
Горечь запил остатками чая.
Потом с глубоким вздохом начал что-то делать в протоколе допроса, вооружившись ручкой. Пельмень не сразу понял, что именно, но догадался быстро — следак по сути вычёркивал имя Сёмы отовсюду, где только можно. Причём с такой тщательностью и вычурностью, вывалив для того язык, чтобы было невозможно прочитать фамилию Тимофеев, даже если сильно захочется. Явно не хотел мужик протоколы жрать.
Закончив, Вениамин Юрьевич тяжело поднялся и держа протокол допроса перед собой, с зажатым в зубах окурком, подошёл к Казанове и дал оперку почитать совсем слегка (понятно, что полностью нахер) видоизменённый документ.
— Ну как, дай экспертизу.
— Давай, посмотрим.
Оперок уже надыбал где-то в залежах своего стола яблоко и сочно оное грыз. Яблочный сок, выделявшийся при укусе, попал на лист протокола допроса и расплылся, размывая чернилы. Ни того, ни другого мента это нисколечко не парило.
— Че скажешь? — нетерпеливо спросил следак.
Казанова не ответил — читал дальше.
Потом, судя по всему, показал Вениамину Юрьевичу на «ошибку» в теле документа. — Пфу ты, пропустил. Щас все исправлю, погоди.
Старый следак взял лист, и не отходя от кассы замалевал что-то на листе, вернув его обратно Казанове.
— Стесняюсь спросить, ваши свидетели тоже подтвердят, что я один был или вы также их показания потом отредактируете? — осведомился Пельмень с любопытством наблюдая за происходящим на его глазах лютым беспределом ментов. — Вы вроде как недавно про лжесвидетельствование меня предупреждали, майор, не? Это типа когда в показаниях навяливаваешь и за это ответственность наступает…
Вениамин Юрьевич не ответил, делая вид, что не слышит и занят протоколом. Казанова не отреагировал тоже, но снова перечитал лист и положил его на стол.
— Честно, херня Веня, встрянешь на пустом месте под замес, — резюмировал оперок и добавил уже чуть тише— Шито белыми нитками все. Оно тебе действительно надо перед пенсией?
Так то Пельмень не был замечен за тем, что в уши долбится, поэтому последние слова услышал.
Майор Слабодрыщенко тяжело дыша стиснул лист протокола допроса, скомкал со злостью, ну и бросил его в мусорное ведро под столом.
— Понятно.
— А от хозяина пункта приема у тебя есть заява? — уточнил Казанова. — Можно от неё дело шить.
— Ты пошутил? Он рецидивист! — покачал головой майор. — Он скорее сдохнет, чем
— Митьке? — Казанова заржал.
— А кому? Когда тот ему предложил заявление написать, представляешь?
Оперок кивнул на Пельменя.
— С этим то молодцем, что будешь делать?
— Да… — Слабодрыщенко в сердцах махнул рукой. — Пропади оно все пропадом. Раз Хренов такой умный, хай сам с ним разбирается. Достали все меня! Не отдел, а шарашкина контора.
— Ты чайку попей, Веня, завёлся прям.
— Ну так беспредел же!
— Ну ты в отделе тридцать лет пашешь, а все привыкнуть не можешь.
— Так раньше такого не было!
Однако к совету Казановы майор Слабодрыщенко таки прислушался.
— Где кипятильник?
— В розетке, — оперок кивнул на розетку у батареи.
Вениамин Юрьевич подошёл к столу, сделал себе чаю в том же формате, что и опер — сыпанув в стакан чайные опилки (только не из целлофанового пакета, а из газетки) и налив воды из графина, воткнул кипятильник в стакан.
Раздался звонок — трезвонил телефон на рабочем столе опера.
— Какого хрена кому надо? — недовольно забухтел следак и оглядывая лежащие на батарее и на полу документы, залитые чаем, запричитал. — Свинарник какой-то устроили…
Казанова, заслышав телефон, мигом подобрался, опустил ноги со стола, снял трубку и поднёс к уху динамик с серьёзным выражением лица.
— Слушаю, оперуполномоченный…
Не договорил.
Потому как из динамика что-то затараторили. Что именно было не разобрать, зато Пельмень видел, как изменился в лице оперок. Побледнел будто бы. Выслушав, выдал короткое «адрес» и потом следом — «выезжаю» и тотчас положил трубку.
Сам вскочил. Зыркнул на Пельменя, хмурый такой. И двинулся решительно к выходу, ничего не говоря.
— Ты куда собрался? — спросил Вениамин Юрьевич вслед, у которого заварился чай.
— В Нахаловке кого то из цыган грохнули, — бросил на ходу Казанова и вышел из кабинета. — Застрелили.
— Ясно… начинается, мля.
Следак почесал макушку. С минуту майор Слабодрыщенко посидел над новым листом протокола допроса, процеживая чай, а потом скомкал листок и выкинул.
— На хер уже вали, Пельмененко, — буркнул он.
— Я свободен? Так может снимите браслеты? — осведомился Пельмень, не до конца веря в происходящее.
— Ох…
Слабодрыщенко поднялся, расстегнул наручники.
— Давай шуруй, свободен он, уши чистить нужно, — старый майор замахал рукой, делая смахивающие движения. — Да будь моя воля поехал бы один на малолетку, а другой на строгий режим…