Чемпион 2
Шрифт:
Грузовик следом сел на стул, повернув его взад вперёд, чтобы сложить на высокой спинке руки. Разместился, повернулся к Пельменя сестре:
— Зая, сделай ка нам с твоим замечательным братцем чаю погорячее, будь так добра?
Та демонстративно закатила глаза. Мало того, что не испытывала никакого желания идти на кухню и делать там что бы то ни было. Так ещё понимала, что Лёха ее с базара сливает и не хочет, чтобы она слушала о чем они с Сашей будут с глазу на глаз тереть.
— Саша, ты точно чай будешь?! — спросила она.
— Если можно.
— Можно
Хотелось ответить в духе «хочу чаю аж кончаю», настолько начинало подбешивать происходящее, но Пельмень сдержался все же.
— Хочу, неси, — подтвердил он.
Хотя чая особо не хотелось тоже. Но хотелось сестренку немного позлить. Да и неплохо, если она со своими волнующими «холмиками» поскорее свинтит, от греха подальше.
— Будет он чай! Давай зай, давай, — Грузовик широко улыбнулся, жирненько так давая понять, что сестре пора уебен зе бите из комнаты.
Когда остались в комнате вдвоём, Грузовик повернулся к Пельменю и уставился на него с прищуром. Настало время базарить Вась на Вась.
— Ну, рассказывай, че, — предложил Лёха. — Только не боись — не страшно. Пока.
— Че тебе рассказывать то? — Саня заерзал на пуфике, удобнее устраиваясь и складывая перед собой руки. Хотел перекинуть нога ногу, но не вышло — ляхи не смыкались. Он может и похудел, но не настолько.
Грузовик хмыкнул, как показалось, малость удивленно, и даже закатил глаза точь в точь, как его «зая» (с кем поведёшься, как бывает). Однако выражение лица Лехи достаточно быстро поменялось — он впился взглядом в своего собеседника и поддавшись вперёд зашипел сквозь стиснутые зубы.
— Слышь, пацан, ты ничего бля по жизни своей не попутал? Кипишь из-за тебя знаешь какой поднялся? — выдавил он.
Пельмень остался недвижим, хотя несло изо рта Грузовика очень даже так себе. Видать сожрал какую-то хрень типа жаренных перожей на трассе.
— Ну-у-у, кипишь-шмикишь, по разному бывает, — прокомментировал Пельмень, пожимая плечами. — Я уже на этот счёт дважды объяснялся и по новой говорить нет желания.
Грузовик кивнул, оглянулся — сестра ещё не вернулась. И следом достал из кармана выкидной нож.
Открыл.
Металлическое лезвие нехорошо блеснуло.
Приставил нож к горлу Сани, который не успел среагировать на происходящее.
— Ты как бля базаришь, чучело огородное?! — рассвирипел он от кажущейся наглости собеседника.
— Да как хочу в принципе! — Пельмень сглотнул подкативший к горлу ком и чутка подлил масла в огонь.
Спору нет, ощущения так себе, когда у твоего горла холодный металл, который это самое горло может перерезать. Не до шуток сразу. Но и прогибать себя Саня не позволит никому. Хотя в том, что у Грузовика чердак не свистит — уверенности совершенно нет.
— Порешаю ведь…
— Решай, чего ты меня на понт берёшь!
Лёха, по сути загнавший себя в неудобное положение, когда надо либо дальше газовать, либо уже давать заднюю (что нормальному пацану не на руку),
Смущало другое.
Саня даже глаза закрыл, понимая, что если что — отскакивать на тот свет придётся со стояком. Но Грузовик резко отвёл руку с ножом и смачно выругался. Первым у него нервы сдали. Хорошо хоть в обратную сторону.
— Ты внатуре бессмертный? Че бычишь?!
Пельмень не ответил. Кровь снова прилила к голове, тут бы на пол обратно не завалиться — в обморок. И уставился на бородавку Лехи, под губой, чтобы хоть как-то переключить лезущие в голову дурацкие мысли. Бородавка ещё такая, ну из которой длинный волосок растёт. Однако конский возбудитель, чтобы ему не ладно было, действовал крайне необычно. И бородавка на лице Грузовика вдруг начала медленно расплываться, теряя одни очертания и приобретая другие. Через несколько секунд Пельменю уже казалось, что из-под губы у Лехи возвышаеься сосок…
Мля…
Саня потряс головой, избавляясь от наваждения.
Лёха резко поднялся со стула, как напружиненный, подошёл к стенке, схватил пачку сигарет сёстры и закурил.
— Я с тобой снова курить начну, — едко прокомментировал Грузовик, делая первую глубокую затяжку. — Почти три месяца уже как бросил…
Пельмень снова не нашёл ничего лучше, чем пожать внушительно плечами. Молча. Теперь по больше части смотря в пол. Че спорить то, косого он упорол — это факт и Саня от него не отбрыкивается. Но оправдываться тут не за что.
Другое дело — пояснить за свой косяк. А так… если хочет Грузовик с него по другому спросить, в том числе физически пусть спрашивает.
Его право.
— Город на ушах стоит, мусора по всюду рыщут, наши на кипише, цыгане озверели… короче все на галимой суете. А все из за того, что у тебя здесь, — Лёха подошёл к Сане и постучал по голове Пельменя костяшками, как по дереву. — Пусто на хер. Хаос. Зачем ты вообще пошёл ихнего пацана бить? Ты в курсах вообще, что на мне теперь уголовка висит и я в розыске?! На хрена ты его замочил? Чтобы на меня повесили?
— Погоди, не выворачивай, ты ж сам мне тогда сказал… кастет сам мне дал — было, не? — запротестовал Пельмень, не желая принимать тухлые обвинения.
— Дал! Блин ну ты его чуть в моего клиента не упаковал! Так же тоже нельзя?! Надо же хоть немножко своим котелком думать, а Санчес!
— Почему же нельзя? Я с него спросил за дело, не? Или ты считаешь нормальным малолеток бить? Напомнить, что он моего другана инвалида покалечил?
— Не поспоришь, твоя правда.
Сигарету Грузовик выкурил всего в несколько затяжек. Открыл окно на проветривание, запулил туда окурок не глядя. Не подумал, что может кому то на голову кропали могут прилететь. А прилетели ведь.