ЧЕЛОВЕК

Дьяченко Алексей Иванович

– Дура. Я заболел.

– Серьёзно?

– Понарошку.

– И не звонишь.

– Вот только, что хотел. Поговорил с начальником, а тут и ты.

– Приедешь?

– Не сегодня. Я для чего больничный взял? Сейчас поеду к брату, он работу предлагает. Может, буду, как он, театральным барышником. По несколько сотен в день обещает.

– Ты же в другую охрану собирался переходить, где больше платят? Если в барышники пойдёшь, зачем тогда лицензию делал, такие деньги платил?

– Не тараторь, Тараторкина. Я найду охрану, сутки трое, а в свободные дни буду билеты продавать.

– Только обещаешь. «От жены уйду,

на другую работу устроюсь». Не от кого ты не уйдёшь, и никуда не устроишься.

– Ну, это ты не права.

– И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому, что ты - лентяй!

Любовница бросила трубку. Последние слова были сказаны срывающимся голосом. Это были даже не слова, а отчаянный крик женщины, разочаровавшейся в избраннике.

Слово «лентяй», сказанное ей в запале, задело Семёна за живое. Дело в том, что точно так же, «лентяем», жена называла соседа по коммунальной квартире, учёного Андрюшу. Тут, даже мысли про опохмелку, и те отошли на второй план. Воображение рисовало одну картину безобразнее другой, возбуждая бешенную ревность.

«А, что если они сейчас вместе в доме отдыха? Гуляют. И дочка с ними. Всё знает и скрывает».

Он заорал во всё горло «Убью!», выскочил в коридор и с силой толкнул соседскую дверь. Дверь легко поддалась и раскрылась настежь.

– Что с вами?
– спросил Андрюша, недоумённо глядя на Жиганова поверх очков.

Сосед мирно сидел за круглым столом и пил чай.

– Да, так. Дай, думаю, зайду, - переводя дыхание, стал объяснять Жиганов.
– Скучно стало одному.

– Чаю хотите?

– Чаю? А может, покрепче что есть?

– Только чай. Сам спиртное не переношу и других травить, не намерен, - с чувством и убеждением сказал Андрюша.

Так сказал, что Семёну стало стыдно за свою просьбу.

– Чай, так чай, - согласился он, - только, если можно, одной заварки.

Сосед взял дорогую фарфоровую чашку, вся внутренняя часть которой была позолочена, и налил в неё то, что просил Жиганов.

– А ты что же, зашит, закодирован?

– Не понял?

– Ну, говоришь, «дрянь», «травить никого не намерен». Значит, знаешь, о чём говоришь?

– Знаю. Столько горя от этой водки. Столько вдов, сирот, погубленных жизней.

– Сам-то пробовал?

– Не пробовал и, надеюсь, не придётся.

– Может, и не куришь?

– Не курю.

– Почему?

– Не сделал привычки. Привычка дурная, пользы от неё никакой. Вред один и курильщику и окружающим.

– Ага! Ясно. То есть, я хотел сказать другое. Ты, Андрюша, хоть и учёный, но не самый умный. Не обижайся. Я так говорю не потому, что хочу обидеть. Просто были и есть люди поучёнее тебя. Они пьют, курят, понимая, как ты говоришь, что это вред сплошной. Почему это так?

– Это надо спрашивать у них. У тех, кто пьёт и курит. А действительно, Семён, скажите, почему вы пьёте и курите?

– Почему? Хе-хе-хе. Да, от жизни собачьей. Тут ты прав. Как прижмёт, клянусь, что больше ни-ни, ни одной капли. А, как отпустит, так опять за своё. Про курево и не говорю. Как-то бросил, целый год не курил. Не поверишь, каждую ночь сон снился, что прячусь, кого-то боюсь, и втихоря, в кулачёк, покуриваю. Это пытка страшнее Освенцима. Вот почему я пью, курю и матом ругаюсь. Всё потому, что нет любви хорошей у меня. Это шутка. Слова из песни. Не обращай внимания. А тебе ещё можно вопрос задать?

– Пожалуйста. Какие угодно.

–

Тебе, Андрюша, тридцать лет, чего не женишься? Не моё это, конечно, дело, но ты и баб к себе не водишь. Вот, что подозрительно. Вроде нормальный мужик. Умный, образованный, не извращенец. А, живёшь, прости за сравнение, - Жиганов посмотрел на старинные иконы, стоявшие в углу под потолком, и с отвращением сказал, - как монах какой-то.

– До монаха мне далеко, - стал спокойно отвечать Андрюша, - а случайные связи, я считаю, не меньший вред душе и телу приносят, нежели табак и спиртное. Я в данный момент себя полностью посвятил науке. Понимаете, если будешь распыляться, то на результат можешь не рассчитывать. Серьёзные учёные, как правило, женятся уже, чего-то добившись. Но, зарекаться не стану, если встречу ту, единственную, что для меня предназначена, сразу же сделаю предложение. Создам семью, родятся дети, буду воспитывать. Так я понимаю правильную жизнь.

– А-а, понятно. Правильно жить хочешь?

– А кто же не хочет? Вот, вы сами говорили, что и курить бросали, и выпивать сколько раз зарекались. Значит тоже, правильно жить хотели. Хотели, но.

– Не сумели? Так, что ли? Я не сумел, а ты сумел. Выходит я плохой, а ты хороший?

– Какой уж я хороший? Не мне судить людей. Сам, в грехах, как в шелках.

Услышав это, Жиганова прорвало.

– Какие у тебя грехи, Андрей? Противно слушать! Ты, здоровый мужик, не пьёшь, не куришь, с женщинами не спишь. А тебе между прочим тридцать лет. Зачем ты заживо себе могилу вырыл? Я бы, на твоём месте, поставил посреди комнаты койку, с ржавыми скрипучими пружинами, и таскал бы с улицы каждую встречную. У меня бы пружины и женщины визжали так, что вся Москва и область слюнями поисходили. Ты в Бога, вижу, веришь. В церковь, наверное, ходишь. Тогда объясни мне такую вещь. Ты, взрослый мужик, пусть и не знавший женщин, неужели ты можешь допустить и всерьёз верить в то, что может быть непорочное зачатие?

– Отчего именно это вас так занимает?

– Да, оттого, что чушь какая-то. Дева Мария, непорочное зачатие. Я в это всё не верю.

– Это не чушь. Даже в современной медицине довольно часто встречается непорочное зачатие. Я, к сожалению, не могу привести статистику, но поверьте мне, это так. Даже термин такой существует «Случай Богородицы». Но всё это к истинной вере, к Деве Марии родившей Христа, никакого отношения не имеет. Для меня, как для человека верующего, нет сомнения в том, что Дева Мария зачала от Духа Святого.

– Значит, от голубя.
– произнёс Жиганов в задумчивости, и с чрезмерным откровением, заговорил.
– Сколько у меня их было, этих женщин. И, все говорили одно и то же. Начинают с того, что у них была «задержка» и при этом смотрят на твою реакцию. А потом спрашивают: «Что будем делать?». А у меня ответ один: «Что хочешь, то и делай».

В поликлинику сегодня ходил мимо школы. Вспомнил молодые годы, деньки весенние перед каникулами. Во дворе жгли старые, рваные учебники, исписанные тетради. Повсюду летал пепел похожий на чёрный снег. Остатки, чьих-то радостей и горестей. За школой стояли поставленные друг на друге в четыре яруса, пошкрябанные дверными ключами, исчерченные ручками, старые парты. А впереди было целое лето. Три месяца беззаботного отдыха. И ботинки не жали и ни что не беспокоило. Разве мог я предполагать, что буду работать охранником на мясокомбинате. Будь проклята навеки моя дурная жизнь.