Человек семьи
Шрифт:
– Я тоже на это надеюсь, – сказал Пат, выходя у своего кирпичного дома, расположенного в полумиле от виллы Сэма.
Сэму, казалось, было неловко:
– Как... э-э... ребенок?
Пат пожал плечами.
– Он всегда будет придурком, Сэм. Давай обратимся лицом к этому факту.
Глава 19
Обед с Китти и Реганом оказался на удивление приятным. Конни впервые за многие месяцы оделась. На ней была длинная юбка из шотландки и блузка с вырезом.
На Китти было обтягивающее вязаное платье с воротником и повязанным вокруг шеи платком из шифона.
– Вижу, ты оставил дома свою форменную фуражку, – улыбаясь, заметил Пат.
– Я ношу ее только на дежурстве, – ответил Реган.
Казалось, годы стерли горечь того инцидента, – по крайней мере Пат на это надеялся. Они обедали за столом в большой комнате, которую Конни отделала в стиле Регентства, с бледно-зелеными и белыми деревянными панелями. В центре стола стояли гардении и свечи.
– Элегантно, – садясь, сказал Дойл, и Китти с ним согласилась.
После обеда все сидели в гостиной, пили бренди и вспоминали старые времена. Дойл рассказывал смешные истории.
– Расскажи нам о Чикаго, – сказала Китти.
– О, Чикаго – это совсем другой город. Я имею в виду, полицейские там... – он покосился на Пата. – Ладно, забудем. Во всяком случае, там не так, как здесь.
Было ясно, что Дойл не стремился к ссоре, все знали, что в Чикаго самый прожженный Департамент полиции. Даже нью-йоркская полиция не могла сравниться с ней в крючкотворстве. Но в Чикаго мэр указывал полиции, что делать, здесь же часто бывало наоборот.
Они договорились снова встретиться в скором времени. Когда гости уже шли одеваться, Китти сказала Конин:
– Ужасно хочется увидеть ребенка. Он спит?
– Да, но он ничего не будет иметь против. Пошли.
Пат испытал облегчение, когда Дойл сказал, что останется в гостиной. Китти вскоре спустилась, бледная и растерянная, но Конни, казалось, ничего не замечала.
– Прелестная крошка, правда? И такой хороший.
– Да, – ответила Китти.
1957 год оказался тяжелым для Семьи. Почти с самого начала года что-то назревало. Вито Дженовезе собирал союзников, в том числе Профачи и Лючезе, для своей кампании по борьбе за то, чтобы стать capo di tutti capi – боссом всех боссов. Его некому было остановить, кроме Костелло, который вместе с Вито контролировал Семью старого Чарльза Лучиано. Но Костелло был силен только в политике, а с уменьшением влияния Десапио и при общем нежелании Костелло ввязываться во вражду он постепенно терял свой престиж.
В конце апреля дон Витоне встретился с Тони Бендером и Винни Мауро и заявил, что у него есть верные сведения о том, что Костелло связался с полицией. Иначе почему его отпустили после того, как арестовали за уклонение от уплаты налогов? Было ясно, что Костелло стал подсадной уткой. Он был слишком стар и болен, чтобы оставаться в тюрьме, поэтому заговорил.
Дженовезе принял решение в одиночку, не советуясь с Центральным советом, выдававшим разрешения на убийства. Огромному тупоумному бывшему боксеру по имени Винценте Гиганте он поручил нажать на спусковой крючок.
Фрэнк Костелло обедал со своей женой Бобби и друзьями в ресторане "Монсеньор", когда его позвали к телефону. Поговорив, он извинился и сказал, что ему надо вернуться в гостиницу "Мажестик", где он снимал
– Это тебе, Фрэнк, – сказал он и всего с расстояния пяти футов сделал один выстрел в голову Костелло.
Выстрел прогрохотал между мраморных стен вестибюля, но никто и двинуться не успел, как громила выскочил и черный лимузин, проскочив на красный свет, унесся по Центр-Вест-парк.
В лимузине сидел здоровенный Гиганте, усталый и счастливый, уверенный в том, что совершил главное дело своей жизни.
В вестибюле же гостиницы Костелло даже не лежал, а сидел на черной пластмассовой скамейке, прижимая к голове платок, и всех успокаивал, что с ним все в порядке. Кеннеди помог ему сесть обратно в такси, и они понеслись в больницу Рузвельта. Кеннеди, понимая, что одежду Фрэнка могут обыскать, когда он окажется в больнице, предложил Костелло передать ему все, что у того может быть сомнительного, но Фрэнк покачал головой, уверенный, что у него ничего такого нет. Оказалось, что травма была незначительной – просто царапина по черепу, но обрывок бумаги, найденный в его кармане, уже значил кое-что. На нем было записано следующее:
Общий выигрыш казино от 4/27/57, 651 284 (чек)
Выигрыш казино минус маркеры (долговые расписки) $ 434 695
Автоматы $ 62 844
Маркеры % 153 745
Майк $ 150 в неделю, всего 600
Джейк $ 100 в неделю, всего $ 400
Л. – $ 30 000
А. – $9 000
Тревога по поводу этой рукописной записки Фрэнка разнеслась по всей стране, достигнув Лас-Вегаса, Нового Орлеана, Майами. И полиция и все другие очень интересовались этой бумажкой. На голове у Фрэнка еще не зарос шрам, как он оказался перед судом. Фрэнк заявил, что ничего не знает, и не стал отвечать на вопросы. В конце концов он отсидел пятнадцать дней в тюрьме за неуважение к суду, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было бы, если бы он заговорил.
А в это время швейцар опознал Гиганте. Все члены Семьи дона Витоне внезапно уехали на каникулы на Атлантическое плоскогорье на виллу стоимостью в четверть миллиона долларов и окружили себя тридцатью вооруженными людьми. Опасались, что будет еще одна ночь, подобная Сицилийской Вечере.
Фрэнк Костелло отошел на задний план. У него просто не было средств борьбы. Он столько времени проповедовал мир, что ничего не мог. Но сумасшедший Альберт Анастасиа все еще был в силе, и никто не мог предсказать, что он будет делать.
Вендер собрал своих людей в "Манхеттен-отеле" и разослал около тридцати вооруженных боевиков в разные части города на случай мести со стороны Анастасиа.
Существовала постоянная опасность того, что разразится большая война типа Кастелламарской. Дон Витоне связался со всеми наиболее влиятельными семейными капо для выражения лояльности, включая Сэма Мэсси и дона Антонио. Во время заседаний Вито с лисьей улыбкой объяснял, что напасть на Костелло было необходимо, так как Костелло планировал его убить. Пат Конте не присутствовал на этих заседаниях, и Артур передал ему, чтобы он просто сидел тихо и держал ушки на макушке. Очень немногие знали, что Пат связан с Семьей Марсери.