Человек семьи

Мур Робин

– Зачем же вы тогда их ей давали?

– Она была в состоянии постоянной истерики. И сейчас она на грани срыва. Если бы мы не держали ее под контролем, это могло было быть хуже для ребенка, да и для нее тоже. Иногда невроз во время беременности развивается в настоящий психоз при родах или сразу же после. Поэтому она и попыталась совершить самоубийство. Шоковая терапия помогла, но не полностью излечила ее. Теперь мы должны следить за ее психикой. Могут быть изменения личности, общая депрессия или возбужденное состояние, страхи,

подозрительность, различные фобии. Она может стать чрезмерно разговорчивой, или впасть в бессонницу, или стать раздражительной. Любое из этих явлений может означать серьезную психологическую проблему.

– А почему вы как-то спрашивали про нашу сексуальную жизнь?

– Ну, она может иметь к вашей проблеме некоторое отношение. Бывают случаи фригидности или отвращения к сексу, случаи недостаточного сексуального образования или боязни, особенно если в детстве была сильная, но неудовлетворенная привязанность к отцу, когда отец был чрезмерно властным либо много отсутствовал. Надо опасаться того, чтобы Конни не стала выназывать враждебность к ребенку, но в данном случае все наоборот, не так ли?

– Верно, – сказал Пат. – Мне сказали, что она не отпускает ребенка от себя. Она держит его при себе, напевает, разговаривает с ним, как будто бы он нормальный.

– Ну, он же ваш ребенок.

– Что вы имеете в виду под "он"? Это не он, это оно. Что же, когда ему будет лет десять, я должен буду выводить эту "вещь" в Центральный парк и играть с ним в бейсбол? Должен приглашать друзей и родственников, чтобы они посюсюкали над ним? Такого ли семейного наследия ждет Сэм?

Пат снова налил себе виски, и на этот раз на целых четыре пальца. Врач накрыл рукой его стакан.

– Послушайте, – сказал он. – Мне надо идти, но я бы не хотел, чтобы вы тоже впали в ненормальное состояние. С вами произошла большая трагедия. Никто не знает, кого здесь винить. Вы не можете винить ни себя, ни ее. Это просто произошло.

– Да, Божья воля, как говорит Констанца, верно?

Пиледжи пожал плечами:

– Я не очень религиозен, но по сути дела такое объяснение ничем не хуже других.

Эсперанца, которая теперь постоянно находилась в доме, проводила врача, а Пат налил себе еще на четыре пальца виски. Сам он почти уже не верил в Бога, но у него было неприятное ощущение, что его действия в последние месяцы беременности могли каким-то образом вызвать эту катастрофу, и, судя по тому, что сказал врач, это было возможно.

* * *

Через четыре недели Констанцу отпустили домой с условием, что она будет находиться под постоянным наблюдением сестры. Сестру, Марго Ортен, нашел Пиледжи. Ей было лет тридцать пять, у нее были длинные прямые светлые волосы и блестящая, грубая кожа лица.

Мисс Ортен поместили в маленькой комнате рядом со спальней Констанцы, которую планировали сделать детской. Кроватку ребенка поставили рядом с

кроватью Констанцы, которая отказывалась спать отдельно от него. Она укладывала его рядом с собой, и он лежал, испуская звук, более похожий на писк животного. Если Пат еще не был достаточно пьян, ложась спать, то этот писк заставлял его снова спускаться в свой кабинет, чтобы добавить нужное количество спиртного.

Переживания странным образом усилили красоту Констанцы. Ее глаза приобрели лихорадочный блеск, который можно было принять за страстность, губы без косметики стали краснее, чем раньше. В то время как лицо было мертвенно-бледным, на щеках играл розовый румянец, усиливавший ее кукольную красоту.

В те дни Конни обычно не надевала верхнюю одежду и не выходила из дома. Хозяйством занималась Эсперанца, которой по мере возможности помогала мисс Ортен. Кроме родственников, мало кто приходил в дом, если не считать отца Бернарда Донато из обители Святой Агнесы, который по меньшей мере час в день беседовал с Констанцей, держа ее за руку.

Пат, чувствуя вину или впадая в сентиментальное настроение от алкоголя, иногда пробовал говорить с Конни, но она или холодно избегала разговора, или колола его замечаниями по поводу его занятий.

– Зачем сюда все время ходит этот придурковатый священник? – однажды сердито спросил ее Пат. – Ты видишь, что сделали твои молитвы Святой Терезе!

Он махнул стаканом в сторону ребенка, бессмысленно уставившегося в потолок.

– Я больше не молюсь Святой Терезе. Я молюсь Святой Марии Горетти.

– Надеюсь, она послужит тебе лучше, чем предыдущая, – сказал Пат, выходя.

Несколько раз он пытался ее поцеловать – не для удовольствия, а просто на ночь, но Констанца всегда отворачивала голову, так что поцелуй неуклюже попадал в висок.

Однажды Пат взял требник, лежавший у кровати Конни, и из него выпала вырезка из журнала "Тайм". Пожелтевший листок, казалось, был двухгодичной давности. В статье было написано:

МАЛЕНЬКАЯ МУЧЕНИЦА

На прошлой неделе в Риме, впервые в истории, мать присутствовала на канонизации своей дочери в святые. На особо почетном месте, рядом с папским троном, сидела восьмидесятишестилетняя Ассунта Горетти со своими двумя сыновьями и двумя дочерьми и рыдала: "Доченька, моя маленькая Мариэтта".

В 1902 году девятнадцатилетний Алессандро Серенелли попытался изнасиловать Марию Горетти – одиннадцатилетнюю дочь бедных испольщиков с Понтинских болот, что к югу от Рима. Она сопротивлялась ему даже тогда, когда он нанес ей несколько смертельных ран. Умирая, Мария простила Серенелли и пообещала, что будет молиться за него в раю. За свое преступление Серенелли пропел двадцать семь лет в тюрьме и сейчас является подручным в капуцинском монастыре, присматривая за свиньями. День канонизации Марии он провел в молитвах, более усердных, чем всегда.