Человек семьи
Шрифт:
– Думаю, вы не откажетесь посмотреть на результаты нашего опроса. Как видите, вас признают шестьдесят процентов, а Брайана – восемьдесят, и, согласно этим цифрам, он должен обогнать вас с пятипроцентным преимуществом по голосам.
Пат равнодушно посмотрел на бумажку:
– Ну, исходя из этого, я должен снять свою кандидатуру, верно?
Руни впервые улыбнулся:
– В этом и состоит вся идея.
– Не понимаю, что мне это даст.
– Кое-что может дать.
– Как это?
– Ну, вы знаете, мэр уже давно недоволен
– Еще бы я этого не знал.
– Нам нужен человек, который сможет уменьшить преступность. На посту комиссара полиции нужен профессионал, но у нас всегда были политики на этом посту.
– Звучит неплохо. Я всегда выступал за это.
– Комиссар полиции – это важный человек в Нью-Йорке, и его работа распространяется на весь город, а не на один маленький район. О нем, по меньшей мере раз в неделю, пишут в газетах.
– Похоже, восхитительная работа.
– Мэр считает, что вы идеально подходите для этой работы.
– Я польщен, – ответил Пат. – Если я провалюсь на выборах, то, разумеется, рассмотрю предложение мэра.
– Оно сохраняется, только если вы не будете участвовать в выборах. К тому времени, когда они пройдут, мэр, конечно, уже найдет человека на это место.
– Понимаю, – сказал Пат. – Дайте мне подумать.
Он отпил пепси-колы:
– Ну, я подумал, и вы можете сказать мэру, чтобы он шел к чертям собачьим.
– Вы совершаете ошибку. У мэра еще достаточно власти. Если он решит на вас напереть, он вас раздавит.
– Он так не решит. Возможно, у него даже появится желание мне помочь. Он вряд ли захочет, чтобы запись нашего разговора, которую я только что сделал, была опубликована. Дело выглядит так, как будто бы он пытается меня подкупить, не так ли? До свидания.
Для начинающего политика Пат неплохо разбирался в политических играх.
В 11.30 вечера перед выборами Пату в Ривердейл позвонил Том Беркхолдер – теперь сержант-детектив Отдела убийств.
– Слушай, Пат, не знаю, интересует ли тебя это, но мы взяли типа, который убил эту Фогель в Вилледже. И он не черный, как мы думали, он белый. Какой-то псих. Он жил в одном доме с ней.
Пат молча переваривал информацию.
– Это тощий парень с той же площадки? – затем спросил он.
– Да, именно.
– Ты никому еще ничего не сообщал – ни в газеты, никому?
– Господи, нет! Мы его только что взяли. Он приставал к девочкам на игровой площадке, и мы привезли его сюда. Поговорили с ним немного. Понимаешь, что я имею в виду?
– Да.
– И он сразу же завопил, что это он сделал все с Фогель. Я знал, что тебя это интересует, и позвонил тебе. Ведь я тебе кое-чем обязан.
– Ты уже подключил местного прокурора?
– Нет.
– Тогда хорошо. Пока ничего не делай. Задержи все на полчаса. Я тебе позвоню.
– Конечно. Он никуда не денется в таком виде.
– Ладно.
Открыв ящик ночного столика, Пат достал черную записную книжку, с которой никогда не расставался. Он набрал номер, и ему ответил сонный голос.
– Привет. Это Арнольд? – спросил Пат.
– Да?
– Это Пат. Пат Конте.
Голос повеселел:
– А, да, Пат. Чем обязан?
– Ты знаешь круглосуточное кафе, где мы иногда встречаемся?
– Да.
– Я хочу, чтобы ты шел туда и ждал. Я позвоню тебе туда через полчаса.
– Ладно. Дай мне хоть штаны надеть.
– Будь там через полчаса. Это важно.
Через полчаса Пат набрал номер из телефонной будки на Бродвее:
– Арни?
– Именно.
– Слушай. Отдел убийств нашел парня, который признался в убийстве Фогель.
– Серьезно?
– Не знаю, сделал он это или нет, но не думаю, что надо сообщать об этом публике. Судя по тому, что я слышал и видел, он – явный псих. Думаю, нам следует надолго засунуть его в Рокленд для обследования его умственных способностей. Мы можем закрыть дело, но мы не должны никому ничего об этом говорить, по крайней мере до выборов, это уж точно.
– И что я должен делать?
– Я хочу, чтобы ты направил туда "скорую помощь" для психов с соответствующими инструкциями. Понимаешь? Я не хочу, чтобы было предъявлено обвинение. Я хочу, чтобы его держали на обследовании и чтобы никто об этом не знал.
– Ясно. Но в чем суть дела?
– Я считаю, что если мы обнародуем эти новости прямо сейчас, то это будет иметь нежелательные последствия.
– Ладно. Полагаю, ты знаешь, что делаешь.
– И еще, Арни. Тебе от этого вреда не будет. Ты знаешь, что я пройду на выборах.
– Знаю, знаю.
– Отлично. Имей это в виду.
Разговор на этом закончился.
В день выборов – в первый вторник ноября – все букмекеры предлагали бесплатные ставки тем, кто придет голосовать. Это происходило только в районах, поддерживающих Конте. К часу дня стало ясно, что Пат и Партия защиты граждан победили, обставив всех на тридцать пять тысяч голосов.
Пат стоял, счастливо улыбаясь, в увешанном флагами вестибюле здания на Гранд-стрит, пожимал руки, целовался и пил вино, держа руку на напряженной талии своей жены Конни.
– Мне хотелось бы поблагодарить всех вас, – говорил Пат, – за огромную работу по проведению предвыборной кампании от себя лично и от моей прекрасной жены Конни, которая помогла мне провести эту кампанию, отвлекшись от своей важной работы с умственно отсталыми детьми. Еще раз благодарю вас и клянусь, что сделаю все для того, чтобы наши улицы стали безопасными для нас и для наших детей. В Вашингтоне я буду говорить от имени всех вас!
Констанца, автоматически улыбаясь, одобрила взрыв аплодисментов, затем повернулась к мужу и зашептала: