Человек семьи
Шрифт:
Реган Дойл, сидя в своей звукоизолированной комнате на Шестьдесят девятой улице, прослушивая материал и сопоставляя его с добавочной информацией, полученной от Валачи, начинал уже видеть подлинную картину. В подслушанном разговоре Пит Пампс и Майк Скандифия жаловались на то, что ФБР становится известно все больше и больше:
Пит: Ну, сукин сын. Он дает мне фотографию Карло, Карло Гамбино, и спрашивает меня: "Знаешь его?" Я говорю: "Конечно знаю". "Сколько времени ты его знаешь?" – опять спрашивает он. "Я знаю его уже двадцать – тридцать
Майк: Они и не думали, что ты ничего не будешь говорить.
Пит: "Ты можешь что-нибудь о нем рассказать?" – задают они вопрос. "Единственное, что я могу сказать, – отвечаю я, – это то, что он бизнесмен, всю жизнь занимался бизнесом, вырастил четырех детей. Все окончили колледж, женились". Я говорю: "Что вам еще нужно? У него прекрасная семья". Видишь, что они делают? Им надо что-то другое, но об этом и вопроса нет.
Майк: Они хотят подловить тебя, меня.
Пит: Да.
Майк: Потому что вот тебе доказательство. Они добрались до всех капитанов.
Пит: Да.
Майк: И они называют их капитанами, предводителями, капо. Я имею в виду, что они добрались до всех боссов. Но это говорят они сами, и я подумал: "Ничего себе, они их уже знают".
Пит: Да.
Майк: Они говорят: "Теперь, чтобы его потрепать, надо съездить к его дочери". Я сказал: "Не вижу в этом смысла. Какое отношение имеет к этому дочь?" Чувствую, что они не хотят приводить тебя в замешательство. Не хотят ехать в монастырь, чтобы встретиться с твоей дочерью.
Пит: Как они приведут меня в замешательство? Что они могут сделать, поехав туда?
Майк: Ну, Господи сохрани, они же не могут... не могут выгнать ее оттуда.
Пит: Нет.
Майк: Как они ее выгонят?
Пит: Нет, они не могут ее выгнать.
Майк: Их смущает то, что твоя дочь – монашка. Я имею в виду, что это считается почетным!
Пит: Они ничего не могут сделать. Они ничего не сделают.
Майк: Грязные сосунки. Теперь они все разнюхали. "Коза Ностра" раскрыта.
Пит: Да.
Майк: Это открытая книга.
Пит: Да, это открытая книга.
Майк: Пит, ты знаешь, так же, как и я, что знакомство с чем угодно вызывает неодобрение. А мы только немного знакомы с нашей "Коза Ностра".
В другой части ленты Дойл услышал следующее!
Майк: Я это говорил еще года два назад. Надо глубоко закопаться и прорыть новые тоннели, Вот что мы должны делать.
Пит: Уйти в подполье.
Майк: В подполье. Закопаться, все реорганизовать и оставить по паре трупов на каждом углу. Такого еще не было. Я не хочу показаться кровожадным, но, Пит, ты говоришь с людьми, и они тебя больше не боятся, они тебя игнорируют.
Пит: Да.
Майк: Они стремятся бросить тебе вызов, а ты не хочешь показаться кровожадным. Куда это все нас приведет? Люди плюют тебе в лицо. Я имею в виду каждый... каждый третий может прийти в полицию или ФБР и стать крысой.
Ларри: У нас слишком много сосунков. Есть даже один долбаный тип, один приятель... я знаю. Я псе знаю. Сосунок. Приятный на вид тип. Я должен до него добраться, до этого раздолбал...
Майк:
К счастью для Пата Конте, у Дойла и его организации уши были не везде. Так, они не слышали разговора между Патом и Сэмом, который произошел в самый разгар разоблачений организации.
– Нам остается только одно, ба. Мы должны сидеть тихо и не высовываться. Будет пролито много крови, – сказал Пат своему тестю как-то во время ленча.
– Верно. Мы будем работать в политике, – подтвердил Сэм.
– Никто не может сказать, что мы не выполнили свою часть работы, но я сейчас завоевываю политические высоты. Может быть, я еще смогу быть полезным, потому что на этот раз нашла коса на камень.
– Верно, Пат. Пора стать лисами, а не львами, как говорит твой приятель Макиавелли.
Глава 37
Атака на "Коза Ностру" укрепила позиции Пата в итало-американских организациях, которые были решительно настроены против утверждения, что все преступления совершаются итальянцами. Выступая перед смешанными группами, Пат старался подчеркнуть, что нападки на любые малые национальные сообщества представляют собой проявление фанатизма и могут принести только вред.
Пат уже нашел своих избирателей. Это были "голубые воротнички" из малых групп, которые обычно голосовали за демократов, но сейчас были разочарованы политикой демократов по отношению к правам человека и ослаблением борьбы с преступностью. К ним Пат надеялся присоединить голоса республиканцев, которых раздражала политика Рокфеллера и Джавитса.
Пату было приятно узнать, что его либерально-радикальные друзья со времен учебы в университете и колледже Бернарда Баруха тоже идут в ногу со временем. Арти Уинберг, квартиру которого два раза обчистили и жену которого ограбил в метро чернокожий студент, изменил свое отношение к гетто и к школьному обучению. Двое его сыновей учились в школе на Гринвич-авеню. Это была хорошая школа, в которой классы делились на сильные и отсталые. И так получилось, что в первых учились белые, а во вторых – черные.
Уинберг философски пожимал плечами:
– Я думаю, что негры заслуживают всех прав, которые им удастся заполучить, – равные зарплату, право голоса и прочее, но я не хочу, чтобы мой сын учился в классе, где могут вытряхнуть из него деньги на молоко или отобрать его велосипед.
– Ты раньше так не говорил.
– Ну, я не изменил своих идей, но меня тревожит, что мы двигаемся слишком быстро. Или надо остановить насилие, или мне придется уехать из города.
– Что бы ты сказал о том, чтобы создать группу, которая изучила бы проблему преступности, нашла бы тех, кто за это отвечает, и предложила бы пути ее сокращения. Группу вне политики, но с политическим давлением.