Человек-пистолет
Шрифт:
— Послушай, старик, — не в силах скрыть раздражения, перебил его я, — ведь я уже просил тебя не называть меня этим дурацким именем!
— Почему оно дурацкое?
— Господи, не придирайся ты к словам!.. Ну, нормальное имя… Только я-то тебе никакой не Антон. Имя не дурацкое, а дурацкое упрямство, с которым ты пристал ко мне. Кто ты такой, чтобы отчитывать меня за мое поведение?! Кого ты корчишь из себя?!
— Никого не корчу… Ты что — забыл? Я — твой друг, и нас связывают наше дело, наша клятва.
— Господи,
— Нет, — возразил Ком, — это очень серьезный разговор.
— Ну, не будем спорить, — сказал я. — Для тебя это серьезный разговор. Для меня это идиотский разговор… В общем, я прошу тебя найти себе другого собеседника. Учи жить кого-нибудь другого. А меня, оставь в покое. Мне твои безумные игры давно надоели. Вот и все, что я хотел тебе сказать.
— Лучше бы ты этого не говорил.
— А я вот сказал! И больше в твои игры не играю.
— Ты же знаешь, что это не игры, — тихо сказал Ком. — Ты знаешь это.
— Как ни назови — суть одна. Я только знаю, что ничем хорошим они не кончатся, и если ты после всего, что с тобой случилось в поезде, этого еще не понял, то, извини меня, у тебя явно не в порядке психика. А что касается дружбы, то как друг я советую тебе обратиться к доктору. Я даже могу договориться, чтобы тебя осмотрел хороший специалист. Светило и величина доктор Копсевич…
— Ты испугался?
— Пусть испугался, — разозлился я. — Пусть что угодно! Только я не хочу — и точка.
— Но ты же знаешь, что ты теперь не можешь так просто отказаться.
— Господи, да если ты переживаешь, что я где-то проболтаюсь о твоих таинственных тайнах, то можешь быть спокоен: я буду нем как рыба… Нет, ну совершенно безумный разговор! — воскликнул я, с иронией подумав, что, пожалуй, я напрасно покинул учреждение маман, что уже судя но тому, что я веду такие разговоры, мне совсем не помешало бы подлечиться. — Я уже не знаю, смеяться мне или плакать!..
— А ты подумай, — серьезно посоветовал Ком, — и тогда поймешь.
Что меня убивало больше всего, так это его железобетонные серьезность и кротость… Вероятно, после Афгана ему не хватает острых ощущений, и наша жизнь кажется ему пресной и пустой. Но я-то тут при чем?! Я, можно сказать, впервые в жизни ясно ощутил движение своей судьбы (при помощи дяди Ивана). Кажется, удача сама идет в руки, и я наконец почувствовал себя человеком, а не человеческим материалом, не протоплазмой, а тут явился этот борец за идею, из-за которого все это очень легко может пойти к чертям…
— Послушай, старик, — наклонился я к Кому, — у меня сейчас в биографии такой ответственный момент!..
Я терпеливо, доверительно, как другу, обрисовал ситуацию.
— Так что и ты меня должен
— Вот-вот! — понимающе покачал головой Ком, — если не я, то ты определенно сделаешься подлецом! Достигнешь власти, будешь делать самые гадкие вещи…
— Какую дрянь ты про меня думаешь! — обиделся я. — Да мне вовсе и не нужна никакая власть. Я и не рвусь к власти. Это совсем другое — работа! Я только хочу нормальной работы и независимости. А к власти я и не собираюсь рваться…
— Нет, ты как раз должен стремиться к власти, — задумчиво проговорил Ком, погружаясь в какие-то свои расчеты. — Но, кстати, очень удачно, что у тебя гак все повернулось. Это значит, что со временем мы будем иметь своего человека на самом высоком уровне.
— Конечно, я буду своим человеком, старик! — заверил я, не поняв его мысли. — Какой может быть разговор! Всё к лучшему! Настанет время, когда и мы заживем как белые люди.
— Здорово же тебя успела развратить мелкобуржуазная стихия! — сокрушенно пробормотал Ком. — При такой развращенности ты не то что противостоять злу не сможешь, ты сам начнешь сеять зло…
— Что ты затвердил как попугай: зло, зло! — снова загорячился я. — Никакого зла я не собираюсь сеять! Просто каждый хочет получить счастье в том виде, как он это понимает. А твое стремление чему-то противостоять — обыкновенный самообман! Мы вполне можем стать счастливыми и без всякого противостояния. Время такое: теплое, сытое. Кто не может быть счастливым в такое время? Кто не доволен? Разве что барахольщики, мещане да еще идиоты вроде тебя и Сэшеа. Что — не согласен?
— Ты очень плохо говоришь. А делать будешь еще хуже…
— Ну хорошо. Пусть у каждого из нас свой взгляд на вещи. Останемся при своих мнениях. Поверь, ничего ужасного от этого не случится. Пусть я неправильно живу. Пусть я живу плохо. Но я хочу и буду так жить…
— Нет, — сказал Ком. — Ты так не будешь жить.
— Кто мне запретит?
— Я. Я тебя уничтожу.
— Ну вот, приехали! — горько усмехнулся я. — Я — твой старый друг. Как же ты меня уничтожишь?
— Физически.
— Что, — удивился я, — прямо так вот — убьешь?..
Ком долго молчал, а потом неожиданно горячо, с болью затворил:
— Нет, Антон! Я тебя прошу! Ты мне ничего не говорил, и я ничего не слышал. Ты ведь можешь быть настоящим человеком, я знаю. Пойми, врагам только на руку, чтобы мы лупили друг друга, вместо того чтобы объединиться и решительно ударить… Подумай хорошенько еще раз и дай ответ. Больше я ничего от тебя не хочу. Ответь: с нами ты или нет?
— Значит, если я скажу «нет», ты…