Человек-Хэллоуин
Шрифт:
— Не делать чего?
— Не води меня туда.
— Почему?
— Я чувствую это.
— Что ты чувствуешь?
— Ты, сукин сын! Ты притащил меня сюда, потому что хочешь, чтобы я здесь умер. Хочешь, чтобы я узнал все о том, что ты натворил. Обо всем сотворенном тобой зле. Обо всех гадостях. Ты привез меня сюда, чтобы убить.
— Что ты ощущаешь?
— Мучение.
— Это рисунки у тебя на коже?
Мальчик кивнул Его лицо готово было сморщиться, словно все его слезы, ночные страхи и боль вот-вот потекут из глаз, из носа, изо рта.
— Сними
— Оставь меня в покое.
— Просто успокойся. Сними майку. Я хочу взглянуть на картинки. Я не сделаю тебе больно.
Мальчик стащил через голову футболку. Он помрачнел. Не осталось ни следа от того счастливого ребенка, каким он был пять минут назад. Он глядел на Стоуни запавшими глазами. Без футболки он выглядел моложе своего возраста, скорее лет на девять-десять, а не на двенадцать.
— На спине, — сказал мальчик. Он развернулся на сиденье.
Спина у него была тощая, все ребра выпирали, лопатки торчали словно вывихнутые.
Стоуни не вполне уловил, что именно изображали бесконечные картинки. Это были цветные пятна, разбросанные по всей коже, — настоящий витраж с лицами, лошадьми, морем и небесами.
— Какая скотина это с тобой сделала?
— Не знаю. Может, и он. Хотя он всегда утверждал, что я таким родился.
— Твою…
Стоуни задохнулся.
Из сгустка коричневых красок на плечах мальчика, словно из воды, затянутой бензиновой пленкой, начало выплывать лицо.
Этого лица Стоуни не видел двенадцать лет.
— Лурдес, — прошептал он.
Веки отяжелели. Туман в голове заслонял видение. Он чувствовал, что слезы катятся по лицу, застилают глаза, потому что она медленно раскрыла рот в беззвучном крике.
А потом спина мальчика, кажется, начала расти, кожа растянулась, изображение ее лица стало более объемным, четким, увеличилось, и вскоре кожа ребенка сделалась полотном всего мира. Стоуни глядел на Лурдес. Нет, он, кажется, был в чьем-то чужом теле, он грозил в ночи ножом оранжево-желтой луне, нож переливался, сверкал, а потом, со звуком ударяющего по воде кулака, вонзился ей в грудь.
Сначала была оранжевая луна.
Из нее вырвался бледный Лунный огонь, вспыхнул и взорвался.
И весь мир, насколько он мог видеть, был залит Лунным огнем.
Кучный огонь.
А в его холодной голубой сердцевине…
Прошлое.
Алан Фэйрклоф стоял перед ним, протягивая руку. «Ну, давай, Стоуни. Пойдем. Там все уже завершилось. Теперь уже пора. Ты все поймешь. Тебе нужно знать, как все обстоит на самом деле».
Потом другая картинка наслоилась на эту.
Лева Мария, Звезда Морей. Он держит Аурдес за руку, цветные витражи в окнах расплываются в радужном сиянии и превращаются в лачугу Норы,
А потом он увидел своего брата Вэна, все еще семнадцатилетнего. Весь в крови, он вскинул руки над головой. Охотничий нож блеснул в лунном свете.
РИСУНКИ НА КОЖЕ МАЛЬЧИКА
Глава 17
ВСПОРИ БРЮХО СУКЕ
Время превратилось в реку из крови и огня. Вэн Кроуфорд брел по ней, подняв руки над головой. Острые камешки впивались ему в ноги. Это была просто прозрачная чистая вода, и вот он брел по ней, погрузившись по пояс.
Он огляделся по сторонам. На какой-то миг задумался: вроде бы он был в лесу рядом со Стоунхейвеном ночью, но сейчас стоял летний день и жаркое солнце палило нещадно. Вэн наклонился и схватил что-то сверкавшее и переливавшееся в чистой воде. Обман зрения.
Диана стояла на дальнем берегу: светлые волосы падают на плечи, бледная кожа, округлые груди. Она смотрелась здесь вполне естественно, словно и должна была стоять вот так, на берегу реки, обнаженная, дожидаясь его.
— Поймай ее! — велела Диана, когда он поднял на нее взгляд. — Она нам нужна!
Он долго смотрел на нее, не желая, чтобы этот сон закончился.
(Вэн понимал., что это сон, у него было ощущение, что все происходит во сне, кроме того, он понимал, что река из крови и огня не может вдруг превратиться в чистую летнюю речку, полную серебристых рыбок.)
Затем он снова потянулся к бурлящей, искрящейся воде и схватил ее, извивающуюся, поднял к солнцу.
Нож.
Это не нож — это серебристая рыбка, извивающаяся у него в руке.
Ее маленький ротик раскрывался и закрывался на воздухе, выпуклые глаза таращились на мир. На ощупь она была скользкая и изящная, он почувствовал, как ряд колючек спинного плавника впился ему в ладонь.
(«Я в это не верю».)
«Поверь в это, — сказала Диана, хотя ее не было рядом с ним. — Все, что требуется, это твоя уверенность, твоя вера. Отпусти себя, позволь ему выйти, пусть оно ведет тебя».
(«Ведет меня? Куда?»)
«На другую сторону».
(«На небеса?»)
«Пойди и узнаешь».
К Диане, сидящей на дальнем берегу и глядящей в воду. Казалось, цветы распускаются в ее шелковистых волосах. Солнечный свет окружал ее нимбом.
— Иди на эту сторону, Вэн, иди же! — крикнула она радостно.
Он поглядел на бурлящую воду и увидел под ней другое лицо.
Лицо, которое могло бы принадлежать юной латиноамериканке лет шестнадцати. Темные волосы струились по ее спине, поток искажал черты. Вода покраснела, когда он прошел мимо девушки, ее левый глаз сделался красным и губы стали красными, как розы, как кровь. Все стало красным.