Человек-да

Уоллес Дэнни

Монах сделал глубокий вдох и погрузился в раздумья.

— Война, — наконец произнес он.

— Война?

— Война, — повторил монах и, обратив ко мне свое посуровевшее лицо, кивнул.

Боже. Значит, чтобы рассердить монаха, я должен развязать войну; да, сегодня будет тяжелый день.

— Итак, Дэнни, — сказал Робин. — Самтен тебя ждет. Просто возьми у него обычное интервью, хорошо?

— Ясно. Я готов.

Джефф подмигнул мне и жестом показал, чтоб я не робел. А потом в комнату вошел самый рослый

монах на свете. Он улыбнулся и пожал мне руку.

— Самтен, — представился монах.

— Ну и ну! — в изумлении воскликнул я. — Вы самый высокий монах на свете! Должно быть, вы король монахов!

— Хм... спасибо, — сказал Самтен, приняв мои слова за комплимент, хотя я просто констатировал факт. — Что, может, присядем в холле и побеседуем?

Самтен говорил тихо, спокойно, так что любая его фраза вызывала доверие. Он мог бы сказать: «Давай привяжем на твое лицо кусок ветчины и приведем к тебе в дом волка?», и я бы ответил: «А что, давай! Так и сделаем!»

В общем, я сел, как и предложил Самтен, в холле замка Добройд. Съемочная группа принялась устанавливать телекамеры и микрофоны, а мы с Самтеном тем временем вели неспешный разговор. Я мгновенно проникся к нему симпатией. У него было доброе лицо, на котором сидели круглые очки, аккуратно остриженные короткие волосы. Улыбка почти не сходила с его губ.

— Должен сразу вас предупредить, — сказал я. — Я первый раз беру интервью. Так что, возможно, не все получится.

— Все у тебя получится, — успокоил меня Самтен, и я ему поверил.

— Вы когда-нибудь видели шоу «Ричард и Джуди»? — спросил я.

— Нет, — ответил Самтен. — У нас здесь нет телевизора. Но если о нас сделают передачу, это нам очень поможет. Мы живем на пожертвования и рассчитываем на помощь людей, которые приходят к нам, на их навыки. За проживание они могут платить не деньгами, а работой, которую умеют выполнять. Например, электрик может обеспечивать надежность электропроводки. Человек, разбирающийся в садоводстве, может ухаживать за садом. А человек твоей профессии...

Самтен взглянул на меня и замолчал. Очевидно, пытался придумать, какую помощь может принести их замку такой, как я. Я попытался ему помочь.

— Я работаю на радио, готовлю радиопередачи, — сказал. я. — Допустим, я мог бы... сделать получасовую развлекательную радиопрограмму о монахах и их проделках.

— Ммм, — произнес Самтен.

— Программа для монахов с участием монахов.

— Может быть.

— И мы назвали бы ее «Монашьи проделки».

Самтен кивнул.

— Да. Э... а убирать ты умеешь?

Через несколько минут началось интервью.

Досточтимый и очень высокий Самтен Келсанг, как я выяснил, исповедовал буддизм с 1983 года.

— С буддизмом я познакомился в колледже, — сообщил он мне.

— Что ты изучал?

— Ну... сначала математику и статистику... а потом понял, что это не мое, и занялся зоологией.

— Значит, ты изучал зоологию? — Я был поражен. Не слабо он скакнул: из математика

в зоологи.

— Да. Изучал зоологию. Но потом решил, что это не совсем то, чем я хотел бы заниматься, и перешел на психологию.

— Психологию? Надо же! Значит, ты психолог?

— Психологию я изучал не очень долго. В конце концов оставил и это занятие.

— О-о. А потом?

— Мм... — Самтен кашлянул. — Потом я занялся гончарным делом.

Я обалдел.

— Из математика превратился в гончара?

— Прежде побыв немного зоологом и психологом.

Да уж, классический путь развития личности.

— Можно сказать, мне повезло. В результате всех этих моих шатаний я лишился шанса поступить в университет, ибо было ясно, что я не поступлю. И мне пришлось сойти с дистанции. Обычно после колледжа — прямая дорога в университет, потом — на работу по специальности... А я не был обременен такими обязательствами. Зато у меня было время. Время подумать, чему я хочу посвятить свою жизнь. Думаю, каждый после школы должен взять годичную передышку, прежде чем поступать в университет. Важно, чтобы у тебя было время подумать и решить, чем бы ты хотел заниматься. Потому что в жизни каждого человека есть ключевые моменты... ключевые периоды, когда он должен принять решение, которое определит его путь на следующие двадцать лет. И только потом ты волен сделать другой выбор, от которого будут зависеть следующие двадцать лет твоей жизни.

Эти слова Самтена вызвали глубокий отклик в моей душе. В моем случае таким поворотным моментом стало решение заняться новой работой на Би-би-си. Оно ознаменовало конец моей трудовой активности ради заработка... и начало настоящей профессиональной деятельности, которая, возможно, будет служить определяющим фактором на протяжении следующих двадцати лет моей жизни. Мне невольно вспомнился Джейсон. Поприще, которое он избрал, озлобило его. Не хотелось бы, чтоб я загнал себя в такую же ловушку.

— Да, — добавил Самтен. — Нужно очень осторожно принимать важные решения в жизни.

— Ну... ошибки можно исправить в следующей жизни, — пошутил я, намекая на переселение душ.

Мой приятель-буддист поразмыслил над моими словами... и согласился:

— Да, пожалуй.

— Так, — вмешался Джим, — давайте прервемся на минутку. Дэнни... спроси Самтена, что обычно заставляет людей приходить к вам.

— Будет сделано, — сказал я, все еще пребывая в эйфории. А что, неплохо я сострил по поводу реинкарнации.

Джим вновь включил камеру.

— Самтен... что обычно заставляет людей приходить к вам?

— Это может быть что угодно. Я часто разговариваю с людьми о том, что привело их сюда, что указало им путь к нам. Иногда это переживания. Иногда чистая случайность. Иногда брошенное мимоходом замечание незнакомого человека. Иногда столкновение с каким-то неодушевленным предметом или животным.

У меня екнуло сердце.

— Ну-ка... подожди. Что вы там говорили про незнакомцев и брошенные мимоходом замечания?