Челнок

Владимиров Виталий

Оглянулась, никого нет.

Поставила сумку у ног, подняла портмоне и раскрыла его.

– Проше, пани… – строго сказал мужской голос.

Людмила подняла голову.

Перед ней стояли двое.

Мужчин.

Один высокий и плотный, второй помельче, но крепкий, широкоплечий. Бледный, с бесцветным лицом, как поганка. Бледная Поганка.

И оба хмуро, враждебно смотрели на Марию.

С открытым портмоне в руках.

Людмила автоматически протянула кошелек Высокому.

Он взял, заглянул внутрь, и что-то сказал Поганке.

Тот

тоже взял портмоне, тоже посмотрел в его отделения и кивнул согласно Высокому.

Людмила ничего не понимала.

Она не понимала языка этих чужих людей в чужой стране, под чужим летним небом, на которое поднималось чужое солнце, она не понимала этих здоровенных мужчин, она не понимала, что происходит, и что они от нее хотят.

Чувство острой тревоги заставило сжаться ее сердце.

Они что-то говорили, надвигаясь на нее, и единственное, что она ясно поняла, так это то, что они требуют от нее деньги.

Пеньонзы.

Будто украла Людмила пеньонзы из портмоне.

Волна бурного возмущения бросилась в голову Людмилы.

Но и эту волну перехлестнула мерзостное брезгливое ощущение от прикосновения грязных потных чужих рук.

Потому что Высокий вывернул руки Людмиле, а Поганка шарил у нее за пазухой, бесцеремонно выворачивая груди из бюстгальтера.

Поганка нашел искомое – пеньонзы.

И полез ниже, задирая юбку на Людмиле.

Людмила буквально задохнулась от возмущения и тут ее как будто прорвало – так она истошно закричала.

Высокий ослабил хватку, Людмила вырвалась из его рук и бросилась бежать.

Двое бросились за ней в погоню.

Спасло Марию то, что в конце аллеи увидела она группу своих, таких родных «челноков».

Грабители, очевидно, их тоже заметили, отстали и скрылись в ближайшем переулке.

Людмила бессильно опустилась на землю и зарыдала.

Подошедшие земляки первым делом подумали, что Людмилу хотели изнасиловать.

А ведь по сути своей ограбление и было насилием. Над личностью.

Ей помогли подняться, принесли ее брошенную сумку и как могли, утешили.

– Это у них прием такой, – объяснила Людмиле женщина из группы. – Я тоже раз чуть не попалась. Поздно вечером пошла в супермаркет, народу никого, только мужчина один впереди меня шел и у него из кармана кошелек выпал. Я его окликнула, а он идет, не оглядывается. Я ему кричать стала, догнала, за руку схватила, тут он глянул на меня зло и говорит, чего орешь, дура? Хорошо, что я кошелек не подняла! Никогда это нельзя делать, так и знай, подруга. Рэкет, он и есть рэкет.

Людмила впервые услышала это слово давно. Это еще когда она искала приработок, чтобы облегчить свое существование на нищенскую зарплату в НИИ. И отказалась вязать шарфы на военной фабрике Георгия – уж больно тяжело и, как казалось, не престижно. И тут кто-то предложил ей непыльную работу – сидеть на телефоне и предлагать пульты для телевизоров. Это сейчас кнопочку нажал, не поднимаясь из кресла, и засветился экран,

а тогда пульты были в новинку. Она посоветовалась с Сергеем, но он отрицательно отнесся к ее затее – смотри, придет рэкет.

Иностранные понятия не сразу вошли в быт и сознание жителей страны развитого социализма. Бизнес, сетевой маркетинг, инвестиция, акция, лизинг, оффшоры… Да Людмила и понятия не имела об этих премудростях. Когда ее знакомые из Днепропетровска предложили, давай, поедем в Польшу на своей машине, купим товар, заработаем доллары. А что я буду делать с валютой, первым делом спросила Людмила, и отказалась.

Зато рэкет в России привился сразу, криминал словно ждал своего часа. А по отношению к челнокам и не только в России.

Рэкетир нагло, среди бела дня, хотел отобрать деньги у Людмилы прямо на стадионе в Польше. Людмила тогда его отшила – у меня денег сыну на шоколадку не хватает! Но не всегда же так легко отделаешься.

Если Людмила как-то пережила, перетерпела историю с кошельком на дороге, то ее сын, насилия над своей личностью не перенес. Понемногу приучая его к челночеству, Людмила отправила Гришу в очередную поездку вместе с Сергеем…

Варшава, один из центральных районов.

Старый город. Дворы – колодцы. Окна в окна, вечные сумерки. Как в Питере. Из двора во двор попадаешь через анфиладу подворотен пока не выйдешь на главную улицу. Сергей и Гриша вышли из дома, где они ночевали, ранним утром. И неожиданно перед ними возникли трое в черных шапочках. Один сразу вплотную подошел к Сергею, второй к Грише, третий остановился чуть поодаль, контролируя ситуацию. Гроши давай! Это требование в угрожающей форме не требовало перевода. Потому что грабили свои. Бывшие соотечественники из Ближнего Зарубежья, гарны хлопцы из Хохляндии.

Сергей сделал вид, что достает кошелек, а сам резко оттолкнул бандита и рванул в следующую подворотню. И только крикнуть успел:

– Гришка, беги!

Сергей выбежал на главную улицу, походил минут пятнадцать… Гриши не было. А когда решился вернуться, то нашел Гришу в том же дворе. Он стоял, вжавшись в стену, и его мелко трясло. На вопросы он не отвечал, но послушно пошел за Сергеем на рынок, а куда денешься, он молча простоял весь день рядом с Сергеем, молчал в поезде, молчал в такси и только, когда они вернулись домой, он обнял маму и его прорвало.

Страх, обида, унижение выходили из Гриши криком, слезами, стонами. И он отказался наотрез от любых поездок.

Как будто это спасет от рэкета.

Или от обмана.

Как-то Людмила с Катей возвращались из Польши, и попали в разные купе. На следующий день Катя рассказала Людмиле, как она оказалась невольным свидетелем разговора своих соседок по купе. Они обсуждали такую идею – а что если торговать южнокорейскими вещами? Сергей тогда лежал в больнице со своей язвой, и Людмила регулярно выполняла работу за двоих – и таскала, и продавала и покупала все за двоих. Долю Сергея привозила ему в больницу, там же и обсудили, чтобы он, как подлечится, съездил в Сеул.