Че Гевара
Шрифт:
— Эта местность принадлежит народу арауко, который надрывается на работе, чтобы наполнить карманы североамериканцам. Благодаря надувательству, которого не замечают индейцы, их красная земля превращается в зеленые бумажки. Естественно, янки и их присные построили для себя школу — это здание внизу. Альберто, преподаватели специально приезжают, чтобы обучать их детей. А еще площадку для гольфа, и дома у них не сборные.
Фусер раздумывает, рассматривая бараки, где ютятся рабочие семьи:
— Тем не менее эта система могла бы решить проблему жилья. Не только здесь, в Чукикамате, но везде в Чили, а может, и во всей Латинской Америке. Надо только, чтобы план был хорошо продуман и правильно выполнен. Красивые дома, по-настоящему отделанные. Здесь
Окинув взглядом огромную, еще девственную территорию, которая начнет разрабатываться лет через десять, тот, кто будет ставить подпись «Че», когда станет президентом кубинского национального банка, считает:
— Предполагая, что миллионы долларов будут выходить отсюда, когда уже сегодня перерабатывают девяносто тысяч тонн руды каждый день, понимаешь, что эксплуатация человека человеком не кончится быстро.
Окампо в своем труде о чилийской меди писал, что производительность доходила до того, что первоначальные инвестиции были возвращены за сорок рабочих дней. Читая об этом, Эрнесто решил, что это чересчур, и не хотел верить. Сейчас он понял, что это правда. Совсем другим спускается на землю. Кто он — наивный идеалист, будущий врач, полный благородных идей? Теперь Эрнесто знает наверняка, он будет все силы направлять на помощь бедным и беззащитным. Ему еще не хватает щелчка, искры, но всему свое время. Оно уже идет, без сомнения.
Спустившись, они проходят мимо обширного кладбища с лесом крестов.
— Сколько их? — спрашивает Эрнесто у сопровождающего.
— Не знаю, наверное, тысяч десять, — рассеянно отвечает тот.
Фусер смотрит на него:
— Наверное?
— Мы точно не считаем…
— И вдовы, сироты, им что-то дают?
В ответ пожимают плечами. Эрнесто смотрит на друга, и Альберто видит, как у него в глазах сильнее разгорается огонь ненависти к мучителям и кровопийцам, соединенный с любовью к обездоленным. Гремучая смесь, способная ковать будущих борцов, убежденных революционеров.
Чукикамата — на местном наречии «красная гора» — навсегда впечатается огненными буквами в сознание Че Гевары.
16 марта друзья покидают рудник и продолжают свой поход к Токомилья. Снова пустыня. В письме к своим Фусер сравнивает себя с Дон-Кихотом на Росинанте, атакующим звездный флаг. Грузовик, перевозящий бревна, доставляет путешественников к перуанской границе. Всю дорогу шофер поет куэка местного фольклора. Они проводят ночь в порту Икики, в глубине ангара, который делят с семейством крыс. На следующий день — отправление в Арику, порт на границе с Перу. У обочины дороги они видят стелу в память о конкистадорах Альмагро и Вальдивии. На дорогах, крутых, узких, опаленные солнцем Фусер и Миаль думают о кастильских солдатах, закованных в латы и доспехи, которые пробирались пешим ходом на юг Чили…
Они предупредили о своем прибытии, и в Арике их уже ждут в лаборатории местной больницы. Доктор Гранадо показывает реакцию Циля — Нильсена, которая позволяет легко обнаружить бациллу лепры. 23 марта они входят в Перу через пограничный пост Чакаллута, с другой стороны реки Ллута. Эрнесто вспоминает стихи, где речь идет о богатстве земли и горных реках.
— Неруда? — спрашивает Альберто.
— Нет, Марти!
Хосе Марти — поэт и отец Кубинской революции XIX века.
Забрав письма, которые их ждали в консульстве, они разгуливают по предместью, потрясенные жизненным укладом кечуа и аймара. Кривые улочки, участки земли, разделенные только деревьями или низкими заборчиками. Сочные, теплые цвета в одежде женщин, юбки и пончо, черные шляпы с загнутыми полями вдохновляют Эрнесто на поэму об инках. Один добрый человек предоставляет нм джип и своего шофера, чтобы отвезти их на дорогу, ведущую на север. На шоссе после ливня настоящая река, с водоворотами и бурунами, способная увлечь за собой машину. В Тарата («перекресток» на аймара) на высоте почти трех тысяч метров
Пачамама, Мать-Земля, чтобы тот вернулся на свою дорогу жизни свободным и спокойным.
— А крест? — спрашивает Эрнесто.
Мужчина улыбается:
— Святой отец ставит его сюда, чтобы обмануть индейцев. Апачета и крест — он смешивает религии. Вроде бы показывает, что верит в силу Апачеты, а потом убеждает свою паству принять католичество. Так он думает заполучить больше прихожан! А на самом деле индейцы продолжают верить в Пачамаму и Вяракочу, богов инков.
Как сторонника ортодоксальной церкви, подобная профанация буквально потрясает Эрнесто, который испытывает ко лжи болезненное отвращение. Известно, что инки представляли необычайно развитый народ и в течение пяти веков было сделано все, чтобы выхолостить их уверенность, разрушить память об их былом величии и сбросить их детей в бездну зависимости от колы и алкоголя.
Эрнесто и Альберто возвращаются в автобус — ночь опустилась на них, как мачете, — и, сонные, они катят в кромешной тьме. Полная тишина. Как наяву предстают перед ними униженные, покорившиеся, отравленные наркотиками и пьянством несчастные индейцы, испытавшие на себе молох цивилизации, принесенной теми, на кого так похожи два светлокожих аргентинца!
Рассветное солнце слепит глаза: чудесный вид простирается до бесконечности. 26-го к вечеру автобус добирается до Пуно и озера Титикака. Друзья спрыгивают на землю, торопясь не пропустить закат солнца на озере, огромном, молчащем, безмятежном. Четыре тысячи метров над уровнем моря! Путешествие продолжается на север, в другом автобусе. Правда, им становится не по себе, когда они попадают внутрь, там уже расположилось целое племя индейцев с двадцатью мешками картошки, пятью бочонками и множеством домашних животных. Но шофер, не церемонясь, покрикивает на них, и те немного подвигаются. Один молодой индеец даже кладет им на колени парочку кур — подарок хорошим людям, — и наконец отъехали.
Во время остановки в Хулиаке шумный и задиристый младший офицер размахивает бутылкой водки и предлагает нашим друзьям хлебнуть из нее. Чтобы показать свои способности, он вытаскивает револьвер и стреляет, делая дырки в потолке. Но когда прибежавшая на шум хозяйка обнаруживает дыру и начинает вопить, герой внезапно перестает куражиться и невнятно бормочет, что выстрел произошел случайно. Она зовет жандарма, следуют объяснения, и чтобы быстрее отправиться дальше, наши путешественники помогают головотяпе выпутаться из скандального положения.
Чем дальше на север продвигается автобус, тем больше в него садится пассажиров европейского типа. Когда на открытую площадку обрушивается потоп, «белым господам» предлагают пересесть в кабину, чтобы укрыться. Фусер и Миаль сначала категорически отказываются — ведь под дождем мокнут женщины и дети. Но все же вынуждены согласиться, на них так странно смотрят, не понимая отказа. Появляется солнце, и они возвращаются в кузов. Дальше едут с песнями.
На следующей остановке два друга не прочь поесть, но карманы пусты. Тогда они придумывают розыгрыш, который здорово помогает, когда животы подводит от голода, а у них нет ни песо. Они говорят на аргентинском наречии, привлекая внимание коренных жителей, и всегда в харчевне находится кто-нибудь, кто с ними раскланивается.