Чайковский в Петербурге

Конисская Лидия Михайловна

Стоит рассказать, что у мужа Екатерины Андреевны, свирепого Александра Степановича Алексеева, был брат — Николай Степанович Алексеев, интересный и содержательный человек. Он служил в Кишиневе чиновником особых поручений при Инзове. Когда Пушкин был в Бессарабии, Инзов поручил поэта заботам Николая Степановича. Последний ввел его в круг кишиневского «света», познакомил его с местной красавицей Марией Эйхфельд, в которую был сам влюблен и за которой Пушкин принялся ухаживать.

Лишили вы меня покоя, Но вы не любите

меня… —

писал поэт. Впрочем, ухаживал он не очень энергично, зная о чувстве своего приятеля. Так появилось стихотворение, посвященное Н. С. Алексееву, в котором Пушкин успокаивал друга:

Мой милый, как несправедливы Твои ревнивые мечты: Я позабыл любви призывы И плен опасной красоты…

Ему же писал Пушкин письмо, начинавшееся так:

Прощай, отшельник бессарабский, Лукавый друг души моей…

Все это подробно рассказано в записке Липранди, бывшего тоже в это время в Кишиневе. Копия этой записки по сей день хранится в семейном архиве Наталии Ипполитовны Алексеевой–Чайковской.

Этот рассказ, конечно, не имеет отношения к П. И. Чайковскому, но является штрихом, пусть небольшим, но ярким, из жизни Екатерины Андреевны. Ведь в ее доме не раз бывал Николай Степанович, друг Пушкина. Об этом она, несомненно, в свое время поведала племяннику, который очень интересовался всем, что относилось к великому поэту.

Чайковский очень любил слушать пение своей тетки, часто пел с ней дуэты, причем очень гордился своей колоратурой — у него тогда еще был очень высокий! голос.

Немалую роль в музыкальном воспитании Петра Ильича сыграл учитель пения Луиджи Пиччиоли, бывавший в доме Чайковских. Это знакомство потом перешло в дружбу, несмотря на разницу в возрасте лет на сорок. Друзья вместе музицировали, посещали концерты и театры, спорили о музыке. И, возможно, именно под влиянием Пиччиоли юный композитор впоследствии написал итальянский романс «Полночь». Этот романс, изданный в начале шестидесятых годов, стал первым произведением композитора, появившимся в печати.

Несомненно, согревало Чайковского и теплое отношение к нему со стороны товарищей.

«Чаинька», как называли его в училище, был всеобщим любимцем. «Более широко распространенной симпатией никто не пользовался, — вспоминал его товарищ Ф. Маслов, — начиная с изящной внешности, все в нем было привлекательно и ставило его в исключительное положение». Он всегда был хорошим товарищем, действовал заодно с друзьями, принимал самое горячее участие в их делах. Его товарищ В. Герард говорил, что помнит, «как ради встречи с хорошенькой сестрой одного из правоведов они вместе добивались приглашения на бал в пансион Заливкиной и как они усердно там танцевали».

Другой товарищ его И. Турчанинов вспоминал: «…в Чайковском было что-то особенное, выделявшее его из ряда других мальчиков и привлекавшее к нему сердца. Доброта, мягкость, отзывчивость и какая-то беззаботность по отношению к себе были с ранней поры отличительными чертами его характера».

Об этой беззаботности и доверчивости говорили

многие. «Он перетаскал товарищам чуть не всю библиотеку отца». «Его пульт (так называли в училище парты. — Л. К.) был тоже как бы общественным достоянием. В нем рылся кто хотел». В последние годы училищной жизни Чайковский вел дневник под названием «Всё», где изливал тайны души. Он был так доверчив и наивен, что держал его не под замком, а в своем пульте, где ворохом лежали и его и чужие книги и тетради.

Одним из самых ранних приятелей Петра был Турчанинов. Он вспоминал: «Оба мы, начиная с 1856 года, ходили в отпуск на Васильевский остров и поэтому всегда совершали это путешествие туда и обратно вместе. Период самых дружеских отношений наших был во время приготовления к экзаменам. Тогда мы поочередно гостили друг у друга, и я сделался своим человеком в доме Чайковских».

Вспоминал Турчанинов и забавные эпизоды из их совместной жизни:

«В старшем курсе изучали церковное право. Нужно было помнить название и последовательность вселенских соборов. Это не давалось мальчикам, и, чтобы запомнить названия «Лаодикийский» и «Сардикийский», Петр предложил запомнить фразу «Лидия Ольховская (его двоюродная сестра. — Л. К.) любит сардинки» и, благодаря этому, запомнил эти названия, как он говорил, на всю жизнь».

Екатерина Андреевна Алексеева — тетка П. И. Чайковского. (Публикуется впервые.)

«Как-то незадолго до экзаменов, — рассказывал Турчанинов, — местом занятий мы избрали Летний сад; чтобы не таскать с собой записок и учебников, прятали их в дупло одной из старых лип, прикрытое от дождя сверху досками. По окончании каждого экзамена я вынимал оттуда мои бумаги, Чайковский же забывал это делать, и его учебные пособия, может быть, и поныне гниют в одном из деревьев Летнего сада».

Соученик Чайковского К. Арсеньев отмечал, что в училище было очень развито чувство товарищества, которое становилось тем крепче, чем сильнее была затаенная вражда к начальству. «Общие условия времени, — писал он, — были не таковы, чтобы способствовать развитию чувства собственного достоинства, но все-таки обращение начальства становилось для нас все более тягостным». Требовалось «безусловное повиновение без рассуждений; затем следовало по, важности запрещение курить. Большинство классных «историй» происходило именно из–за курения — и все-таки оно продолжалось в прежних размерах. Курили в душник, в форточку, курили в классах, в спальнях, на лестницах… курили не только отчаянные головы, но и многие из благонравных учеников. Строгость запрещения разжигала охоту нарушать его».

Много лет спустя Чайковский вспоминал, что курить он начал в училище и что это тайное курение доставляло ему большое удовольствие именно из-за волнения и риска, связанных с ним.

Впрочем, не надо думать, что не было в училище положительных традиций. Безусловно, они были. Именно в эти годы любимым девизом мальчиков (кроме общего девиза всего училища «Respice finem» — «Предусмотри конец») стал девиз «Honeste vivere, neminem ledere, suum cuique tribuere», что означает: «Честно жить, никого не обижать, каждому воздавать свое».