Чайковский в Петербурге
Шрифт:
19–го Петр Ильич был снова в зале Кононова на исполнении оперы А. Рубинштейна «Маккавеи». Об этом его попросили члены оперного товарищества, дававшие здесь спектакли.
20–го он много гулял с одним из племянников — Александром Литке (сыном двоюродной сестры Амалии).
Обедал в этот день он у Веры Васильевны Бутаковой (сестры его зятя Льва Васильевича Давыдова). Жила она на Пантелеймоновской улице, 4.
Вечером в Александринском театре на премьере пьесы «Горячее сердце» Островского у Чайковских была ложа. Петр Ильич пришел в восторг от спектакля, заходил в антракте в уборную к Варламову, а встретив Ю. М. Юрьева, восхищался
Когда кончился спектакль, Петр Ильич с родными и друзьями вышел из театра. Гурьбой, весело разговаривая, шли по Невскому к Малой Морской. Вспомнили, что дома нет ужина, и Чайковский предложил зайти в ресторан Лейнера. Все охотно согласились. Этот ресторан на Невском проспекте (д. 18), у Полицейского моста, был один из самых известных ресторанов тогдашнего Петербурга. Он не отличался комфортабельностью. Сюда часто заходили артисты после спектакля, чтобы скромно и хорошо поужинать.
…Чайковские любили ресторан Лейнера и довольно часто бывали там по вечерам.
Ужин проходил весело и окончился сравнительно рано. Во втором часу Петр Ильич с братом вернулся пешком домой.
Здесь начинаются разногласия в воспоминаниях близких, старавшихся найти причину и начало смертельной болезни Чайковского.
Модест Ильич говорил, что его брат в этот вечер был «совершенно здоров и спокоен», за ужином ел макароны и, по обыкновению, пил белое вино с минеральной водой.
Юрий Львович вспоминал, что Петр Ильич попросил стакан воды и, когда ему сказали, что кипяченой воды нет, выпил сырой, за что на него очень рассердился Модест Ильич, пытавшийся даже помешать ему пить эту воду.
Юрий Михайлович Юрьев же в своих воспоминаниях пишет, что Чайковский жаловался уже на недомогание.
В этих разногласиях, впрочем, нет ничего удивительного. Никто в тот вечер не думал, что в последний раз в веселом дружеском кругу сидит за столом с любимым другом, и не обращал внимания на такие мелочи.
Возвращаемся к воспоминаниям Модеста Ильича.
21–го утром он не застал брата в гостиной за чаем, как это было всегда. Петр Ильич был в своей комнате и жаловался на плохо проведенную ночь и боли в желудке.
К 11 часам он пошел к Направнику, но с дороги вернулся: решил принять какие-нибудь меры против болезни.
Поднимаясь в квартиру, он имел еще веселый вид и шутил со швейцаром, рассказывая ему о своей рассеянности, из-за которой он часто теряет калоши.
От одиннадцати до часу Петр Ильич занимался своими делами, написал два письма — одно из них в Одессу, с согласием приехать на гастроли между 15 декабря и 5 января, и коротенькую записку Ольге Эдуардовне Направник с сообщением, что он сегодня не уезжает, как собирался раньше.
За завтраком он сидел со всеми, но не ел, так как говорил, что это ему вредно. Чтобы запить лекарство, он налил из графина воды. Вода была сырая.
Сразу ему стало плохо, он пошел к себе и лег. Звать доктора Петр Ильич запретил. Однако к вечеру ему стало настолько плохо, что пришлось вызвать доктора Бертенсона, хорошего знакомого их семьи.
К этому времени Чайковского перенесли из его маленькой комнаты в гостиную.
По–видимому, в этот же день видел последний раз Петра Ильича Глазунов. Он вспоминал: «Я зашел к нему по его зову на квартиру на улице Гоголя около пяти часов вечера. Ему было очень плохо, и он просил оставить его…»
В 8 часов 15 минут приехал доктор
«Это, кажется, смерть, прощай, Модя!»
Приехал Лев Бертенсон и определил холеру.
Как-то удивительно быстро распространилась в городе весть о болезни композитора.
В тот же день писатель Скиталец проходил вечером мимо дома Чайковского и увидел перед подъездом небольшую толпу молодежи. Они уже знали о болезни композитора, знали, что болезнь тяжелая, что ждут доктора Бертенсона, который должен непременно спасти больного. Никто из столпившихся на улице не был знаком с Петром Ильичом, но было такое впечатление, что там, в верхней квартире, находится самый близкий им человек.
Всю ночь доктора и родные боролись за жизнь больного. Деликатный Петр Ильич старался как можно меньше затруднять собою окружающих. Как только болезнь немного «отпускала» его, он уговаривал всех идти спать, благодарил за каждую услугу, пытался даже шутить.
22 октября в 9 утра В. Б. Бертенсона сменил доктор Н. Н. Мамонов. Казалось, наступило значительное улучшение.
К вечеру больному стало настолько лучше, что доктор уговорил близких лечь спать.
В тот день Петр Ильич должен был обедать у А. В. Панаевой–Карцевой. Она прождала его напрасно и вечером поехала к своей матери. Там она встретилась с Анной Петровной Мерклинг, посетовала на то, что напрасно ждала к обеду Петра Ильича, и только тут узнала, что «у него была холера», что «доктор его спас» и что он теперь «на пути к выздоровлению».
Так еще 22 октября родные считали, что опасность миновала, что больному лучше, что он поправляется.
23–го состояние больного почти не изменилось, но он казался очень удрученным. Вера в выздоровление пропала. «Бросьте меня, — говорил он. — Вы все равно ничего не сделаете. Мне не поправиться».
К вечеру ему стало хуже. Однако на другой день — 24 октября — врачи еще не считали его положение безнадежным.
Когда в городе распространился слух о болезни Петра Ильича, многие стали приезжать, чтобы справиться о его здоровье. Несмотря на сопротивление Назара Литрова, слуги Модеста Ильича, и Алексея Софронова, слуги композитора, который был вызван из Клина, многочисленные поклонники Чайковского старались проникнуть в квартиру больного. Поэтому было решено вывешивать бюллетени. Первый был вывешен 24 октября в 14 часов 30 минут, второй — в 22 часа 30 минут.
К этому времени состояние больного резко ухудшилось. Доктор посоветовал Модесту Ильичу больше не отходить от его постели. Петр Ильич постепенно впадал в глубокое забытье.
В 3 часа утра 25 октября все было кончено.
Великого человека не стало.
Кончилась жизнь — началось бессмертие.
Юрия Давыдова, которому до сих пор не давали отпуска из училища, на этот раз отпустили, взяв с него слово не входить в квартиру, так как до училища дошли уже слухи о холере. Сломя голову он прибежал на Малую Морскую, взбежал на пятый этаж. Вышел его брат Владимир. Юноши сели на ступеньки полутемной лестницы и долго говорили. Выходил два раза Модест Ильич. Говорили о необычайном терпении Петра Ильича, о его желании поправиться, жить…