Чайковский в Петербурге
Шрифт:
Наружный фасад дома сохранился в том виде, который он имел в 1893 году, так как дом ни разу не подвергался капитальному ремонту (пятый этаж был надстроен еще в 1875 году). Внутренняя же планировка в настоящее время полностью нарушена.
Сейчас на этом доме мемориальная доска, единственная в нашем городе, которая напоминает нам о великом композиторе:
«Петр Ильич Чайковский родился 25 апреля 1840 г. в Вятской губернии на Боткинском заводе.
Умер в этом доме 25 октября 1893 г.».
10 октября Петр Ильич приехал в Петербург. Приехал в последний раз.
Напротив дома, где поселились Чайковские, находился старый особняк, в котором в начале века жила княгиня Наталия Петровна Голицына: «La comtesse moustache» — «усатая графиня», как ее называли тогда в обществе, — прообраз пушкинской Пиковой дамы.
Из окна маленькой комнаты Петра Ильича хорошо был ви, гн этот особняк, правда, уже перестроенный, но все же хранивший облик того дома «старинной архитектуры», как сказано у Пушкина.
Может быть, стоя у окна своей комнатки, композитор представлял себе, как «кареты одна за другой катились к освещенному подъезду. Из карет поминутно вытягивались то стройная нога молодой красавицы, то гремучая ботфорта, то полосатый чулок и дипломатический башмак.
Шубы и плащи мелькали мимо величавого швейцара…»
Петр Ильич любил Пушкина и хорошо знал его.
…Дни до концерта, в котором должна была исполняться новая, Шестая симфония, проходили в основном в репетициях, впрочем, оставалось время и для общения с друзьями.
Владимир Львович Давыдов.
В те дни побывал у Чайковских и познакомился с Петром Ильичом тогда еще совсем молодой актер Юрий Михайлович Юрьев. Он должен был играть в новой пьесе Модеста Ильича «Предрассудки» и хотел посоветоваться с автором о своей роли. Когда все было решено, Юрий Михайлович заторопился откланяться, отказываясь от настойчивого приглашения Модеста Ильича остаться у них пообедать.
Но только он собрался уйти, как в дверь постучали, и в комнату вошел молодой человек в форме вольноопределяющегося Преображенского полка. Это был племянник братьев Чайковских Владимир Львович Давыдов — Боб, как его называли все в семье.
Ю. М. Юрьев писал в своих воспоминаниях:
«После нескольких фраз Владимир Львович вдруг сказал:
— А мы слушали, как вы читали!..
— Как так? —удивился Модест Ильич.
— А очень просто… Я должен признаться и открыть тайну. Мы с дядей Петей все время подслушивали и даже подсматривали в щелку двери… Как мы боялись выдать себя и боялись, что нас застанут на месте преступления!
Из соседней комнаты раздался чей-то низкий басок и укоризненно протянул:
— Бо–об!
— Да… — продолжал, смеясь, Владимир Львович, — дядя Петя даже стоял на коленях и подглядывал в замочную скважину…
— Смотрите, пожалуйста, —
В это время в дверях появилась фигура Петра Ильича — его я сразу узнал по портретам.
— Бо–об!.. Ну, как не стыдно!.. Простите нас, ради бога, — обратился он ко мне, протягивая руку. — Мы хотели скрыть от вас… Мне даже совестно смотреть вам в глаза… Простите нас за ребячество… Но, право, нам было очень интересно!
— Как?.. Неужели ты так-таки и стоял на коленях и подглядывал?! —закатывался веселым смехом Модест Ильич».
Постепенно молодой актер освоился среди этих непосредственных, простых людей. Раньше он не бывал в Петербурге, и Петр Ильич, зная это, расспрашивал его о том, какое впечатление произвел на него наш город, который он считал одним из самых красивых в Европе. Особенно восхищался Чайковский городом — Адмиралтейством, Сенатской площадью, Медным всадником…
Вышли на угловой балкон. Постояли там, полюбова* лись видом, который с высоты пятого этажа был очень хорош. В этот день закат казался особенно багряным.
Потом обедали, и за обедом тоже было весело и непринужденно. А Юрий Михайлович все смотрел на Петра Ильича и не верил своим глазам: неужели этот простой и скромный человек тот всемирно известный композитор, которого раньше он считал недосягаемым божеством?!
Вид с углового балкона квартиры Чайковских на «дом Пиковой дамы».
«…После обеда пошли в гостиную и стали музицировать. Боб сел за рояль и стал что-то играть.
— Дядя Петя, давай сыграем в четыре руки.
— А что играть? —ответил Петр Ильич.
Боб отыскал ноты, и они стали играть».
Потом Петр Ильич спросил Юрия Михайловича, что он хочет еще услышать.
Юрьев растерялся, так как не считал себя знатоком музыки, но все же сказал, что ему очень нравится вальс из «Спящей красавицы», да и марш в «Гамлете» произвел на него сильное впечатление.
Чайковский попросил племянника отыскать ему ноты, он боялся спутать, играя наизусть. Потом вальс сыграл Модест Ильич.
Так и видишь эту огромную пятиоконную комнату. За окнами закат (в тот день он был ярким…). Впрочем, нет, это ведь октябрь, уже стемнело, зажгли лампы. А на пианино горят свечи и освещают красивую седую голову. Петр Ильич — в пенсне, он близоруко всматривается в ноты — быстро забывает он свои произведения…
Он играет похоронный марш, играет в той самой комнате, где через несколько дней будет лежать в гробу…
Впечатление, которое произвел Петр Ильич на молодого Юрьева, было огромно. Он так же, как и все, близко знавшие композитора, отмечал в Чайковском обаяние, мягкость, какую-то особую деликатность, и во всем — достоинство и благородство.
Шли репетиции концерта. Почти на всех (их было четыре) удалось побывать семнадцатилетнему Юрию Давыдову, который тогда учился в военно–кавалерийском училище.