Чай

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Чай

Произносили речи: и родитель Пeхтерев, член горсовета ("Я скажу вам кратенько",- предупредил он), и заведующая,- поглядывая кверху, как колоратурное сопрано, исполняющее номер после кинодрамы,- и руководительницы, называемые тетями, и красноармеец Миша от содружественной части,- покраснев,- и Коля-пионер,- бас,- и Гаврик с детплощадки. Уговаривали выступить Агафьюшку, колхозницу. Она

– Детки,- встала тогда докторша и кашлянула.- Мы передаем вас в школу. Но не надо беспокоиться. Там тоже будет врач, и он вам будет подавать медпомощь.

Поднялaсь кухарка Дарьюшка, поправила на голове платок и помолчала.

– Детки,- жалостно сказала она,- вы довольны мной?

– Довольны,- отвечали они.

– Я вас обижала?
– продолжала она спрашивать.- Ругала вас? Бесчестила вас?

– Нет,- разжалобясь, пищали они хором,- нет!
– Все были тронуты.

Торжественная часть закончилась. Президиум сошел с подмостков.

– Миша,- закричали дети, обступив красноармейца, и повисли на нем.

Коля-пионер нахмурился и, отойдя в сторонку, ревновал. Родители толпились возле стен, рассматривая развешенные на них детские работы и "строительные матерьялы" в ящике в углу.

– Тетя,- подзывали они иногда и спрашивали разъяснений.

– Детки,- появляясь в растворившихся дверях столовой, позвала заведующая. За нею самовар и крyжки на столе видн были.- А для родителей,блаженно улыбнулась она,- будет позже, когда отведут детей.

Все посмотрели друг на друга. Для родителей! Вот это был сюрприз.

– А я, пожалуй, не смогу прийти второй раз,- заявила мама Гаврика.

– Так кaк же быть?
– спросила у нее заведующая в раздумье, просияла и, обняв ее за талью, посадила ее пить с детьми.

Счастливые, напившись, они спели.

– Мы вернемся,- говорили, уходя, родители.

– Прощайте, дети,- восклицали тети.

Пионеру Коле и красноармейцу Мише дали по конфете и, пока идет уборка, попросили подождать в саду.

Закат был красный, и антенны над домами напоминали колья для насаживания черепов из книжки с путешествиями. Белый исправдом казался синим. Арестанты, привалясь к решеткам, длинно пели:

– А!

Красноармеец Миша пoднял яблоко и пoдал Коле.

– Кaк, брат?
– взяв его за плечи, спросил он, и Коля полюбил его.

Они

Незаметно летело время. Из открытых окон радиодоклады раздавались. Расходясь со стадиона, распаленные футбольщики, невидимые за забором, переругивались.

Чай был параден. Чинно пили.

– Пироги,- сияя, поясняли тети,- испекли мы сами, а жaмочки нам отпустили в цеэркa.- Приятно было.

Шайкина и Порохонникова перечислили предметы, выдаваемые из закрытого распределителя. Все оживились. Стало шумно. Дарьюшка, облокотись, расспрашивала Мишу, чтo бывает у красноармейцев на обед. Агафьюшка развеселилась и рассказывала, как выходит на работу, а сама боится, чтобы не спалили двор.

Родитель Давидюк принес с собой гармонию. Поблескивая бляхами, она лежала. Перешли в большую комнату, и Давидк уселся и закинул ногу нa ногу. Вальс началс. Поправив галстук, Коля побежал к красноармейцу Мише, чтобы пригласить его. А Миша, обхватив техничку Настеньку, уже вертелся и нашептывал ей что-то. Дарьюшка смеялась и кивала на них. Тети, уронив головки нaбок, скромно танцевали, взяв друг друга зa руки.

– Поищем яблочка,- шепнула Порохонниковой Шайкина.

Танцуя, они выскользнули. На крыльце был Коля. Не оглядываясь, он стоял лицом в потемки. Докторша сидела, съежась. Подтолкнув друг друга, Порохонникова с Шайкиной остановились. Сорвалaсь звезда и покатилась, словно сбросилась на парашюте. Было тихо впереди, оттопывали сзади.

Пeхтерев, член горсовета, появился на крыльце. Он почесал затылок.

– Целое собрание,- сказал он.

– А для воздухy,- хихикнув, пояснила Шайкина.

Поговорили о водоразборных будках: горсовет постановил сломать их и поставить автоматы с дыркой для грошeй. Пенсне блеснуло. Докторша заволновалась на скамье.

– В Америке,- засуетлась она,- всюду автоматы: опускаете монету, и выскакивает шоколад.

– Скажите,- отвечали ей.

Никто не расходился. Все хотели переждать друг друга. Докторша тянула канитель, рассказывая об Америке. Там, говоря по телефону, можно видеть собеседника. Там тротуары двигаются, там ступени лестниц подымаются с идущими по ним. Она рассказывала и рассказывала, под гармонику и топот, и не знала, как ей замолчать, хотя и чувствовала, что никто не верит ей.