Частица хаоса
Шрифт:
Успешно преодолев пару растяжек и миновав три тупика с ловушками, выходим к караульному помещению.
Чпок! Чпок!
Тяжелые кольтовские пули, оказывается, почти с одинаковым звуком входят в сырую глину стен и человеческие тела. Четыре гука не успели даже пикнуть. Хорошие глушители на наших пистолетах – в бою такого не услышишь.
Русский полевой телефон, бамбуковая пирамида с оружием, три брезентовых койки.
– Майк, что с проходами?
– Правый ведет в сортир, левый – ловушка, самый натоптанный
Это предусмотрено. В скопище штабных задниц попадаются и светлые головы. Жирдяев и великанов в моем взводе нет.
– Вперед, парни.
Ходы разветвлялись и снова сходились, описывали петли, делились на несколько несущих смертельную опасность отнорков. Из одного ощутимо пахнуло дохлятиной.
– Волчья яма, сэр. В ней наколотый на колья труп. Кто-то из наших.
В мою протянутую руку опускаются овальные пластинки на потемневшей цепочке. Такой же двойной военный жетон, как на каждом из нас.
Запомним.
Мы двигались бесшумно в этой черноте. И так же бесшумно несли вьетконговцам смерть. Цилиндры глушителей на стволах пистолетов со слабыми хлопками выпускали свинец, записывая очередную победу на счет взвода.
Легкую и бескровную победу.
– На сколько ставить замедление, сэр?
– На час.
Продолжаю под вопросительным взглядом подчиненного:
– Здесь мы не пойдем. Выходить будем в другом месте.
Мы уже миновали пару выходов наверх, убрав охранявшие их караулы. Снимавшие часовых бойцы успели даже глянуть на солнечный свет. Сто процентов: впереди есть еще такие же.
О'Гири ответил, подводя стрелки:
– Слушаюсь, сэр.
Си-4 – классная штука. Особенно, снабженная часовым механизмом и умело заложенная на складе оружия и боеприпасов. Не хотелось бы мне здесь очутиться, когда детонируют вон те минометные мины.
Все шло легко. Даже слишком легко. Чутье подсказывало – так не должно быть на войне. Но как внушить опасения окрыленным победами бойцам?
Едкий запах лекарств и тяжелый гниющих ран мы почувствовали издалека. Пара малахольных вьетконговцев в темных халатах осталась валяться в проходе, а земляные сцены раздвинулись в стороны. Это оказался настоящий подземный госпиталь с операционной и палатами за закрытыми брезентовыми полотнищами входами. Полный тяжелораненых госпиталь.
Оставаясь за освещенными тусклыми керосиновыми лампами участками, я распределил бойцов, поставил задачу. Блеснули лезвия ножей, и началась резня.
Поймав башкой пулю, мешком свалился у телефона дежурный. Теперь никто не придет на помощь гукам, и солдаты дяди Сэма без помех закончат то дело, которое начали их товарищи.
Словно почуявшие кровь волки, мои парни проникали в палаты, уменьшали свет ламп и забирали жизни. Сопротивления почти не было, как не было и лишних звуков. Что до предсмертных стонов… в госпитале всегда кто-то стонет.
Несмотря
– Сержант, гляди, какую рыбку мы поймали! Спала за ширмой на носилках.
Безумные глаза Гарри горят адским вожделением, а в окровавленных, оставляющих черные отпечатки на белом халате руках он крепко держит девку-врача. Белую. Смотрю ей в глаза:
– Кто такая?
– Это госпиталь! Здесь нет вооруженных солдат, только раненые. Мы находимся под защитой международной конвенции!
Еще не поняла, что происходит? А акцент у тебя характерный, птичка.
– Русская?
Сразу заткнулась, глядит с испугом в огромных, на пол-лица глазищах. И сама хороша. Невысокая, но фигуристая.
Грудастая, с полными, стройными бедрами, легко угадываемыми под узковатым медицинским халатом. Мать, как давно у меня не было нормальной белой женщины!
Словно подслушав мысли, Гарри хищно предлагает:
– Сержант, давай оприходуем. Когда еще такая удача выпадет?
А бойцы взвода уже выполнили приказ, сейчас собираются рядом с нами, глядя на съежившуюся девку жадными глазами.
– Нет. Перережь ей горло.
– Дерек, ты что?!..
Если питекантроп хотел еще что-то сказать, то слова застряли в его наглой глотке. Нацеленный в лоб ствол вообще способствует быстрому пониманию и отлично затыкает пасть.
– Или ты, рядовой, режешь ей горло, или я вышибаю тебе мозги. Раз.
До трех считать не пришлось. Сипя, разбрызгивая хлынувшую струей кровь, русская повалилась на бамбуковый настил. Агония. Которая по счету перед моими глазами?
Опустив руку с тяжелым пистолетом, невозмутимо командую:
– Гарри, в головной дозор с Джонсоном. Вперед.
– Да, сэр.
Ответил один негр. Маньяк предпочел повиноваться молча, всем видом выражая смертельную обиду.
Да, повалять крошку мы могли. Какая ей разница, как сдохнуть: от ножа или под тремя десятками мужиков? Но на баловство ушло бы непозволительно много времени. И я задницей чую, что его у нас осталось всего ничего.
Подозрения превратились в уверенность, когда в очередной раз обернувшегося, затаившего злобу Гарри в упор перерезала очередь из русского ППШ. Джонсона, похоже, срезало тоже. Засада!
Понять, где мы прокололись, труда не составило: за спиной осталось достаточно полевых телефонов на уничтоженных постах. Мертвые не отвечают на вызовы, а среди живых умников хватает даже у гуков.
Бой в узких земляных коридорах – это схватка в кишках дьявола. Пехотинцы выносили одних вьетконговцев за другими, но они все лезли из узких проходов, компенсируя неточность стрельбы в темноте длинными очередями своих пистолетов-пулеметов.
Отступить возможности тоже не оказалось – бой разгорелся и сзади. Гранаты применять нельзя. Помощь не вызвать.