Часть

Дэйнов Игнат

– Это ты? – Алиев обращается к нему..

– Да.

– Нахуя?

– А чё?

– Нахуя беспределишь?

– А твои чё беспределят? Ебать Али, я не вкуриваю, чё ты, вдруг, правильного включил?

– Ты долбаеб, раз не понимаешь. Мы-другие, а вы один народ, а ты ебашишь своих и доволен от этого. Мы ебашим ваших и тебе нормально. Узкоглазые ебашат вас-тебе похуй.

–

Меня никто не ебашит. N-ов и прочие чмошники – это не я. Им полезно, сильнее станут, а кто сломается – изначально слаб.

– Ебанутый ты. Даже мы со своими молодыми так не обращаемся, заметь. Вы очень скотского отношения друг к другу. Это единственная беда ваша, а все остальное-её последствия.

Молгунов смотрит удивлённо на Алиева.

– Ты чё, Али? Иди бухни водки лучше, развёл тут философию.

– Сам иди бухай, это всё что ты можешь. – брезгливо ухмыльнулся Али, перевел взгляд на меня, вышел.

Я умыл лицо, лоб, достал кусок ткани из кармана, приготовленный для воротника, прижал ко лбу.

Выхожу из туалета, иду в бытовку, вижу Петрова со сломанным носом и решаю уйти в другое место.

Чуть позже ко мне прямо на центральном проходе подходят Бритнев и Молгунов.

– Ты ещё ремень и свои косяки не отработал.-говорит Молгунов.

– С тебя бабки.-добавляет Бритнев. – Пятьсот рублей.

– У меня нет денег.

Получаю тяжёлый удар в голову от Бритнева, падаю.

– А теперь? – уточняет Молгунов.

– Нет, что-то не появилось.

– Он ещё ёрничает.

Бритнев бьёт меня ногой по ребрам.

– Ну?

– Хоть что делайте. Ничего не получите, потому что у меня ничего нет. Я живу на другом конце страны и денег мне не присылают, да и просить не буду. Убейте, пожалуйста, просто уже меня и всё. Я правда этого хочу.

Они стоят надо мной около минуты… и молча уходят.

Встаю с пола.

Не знаю куда идти.

Везде пиздец.

Хочется просто лежать здесь, пока не затопчут.

Мимо проходит Дайнеко с пустыми глазами и полуоткрытым ртом и я вспоминаю, что это его голос звучал из под шконки, где сидел Отец с узкоглазыми.

– Отправь скорее мне, мам! Мне очень надо! – орёт в трубку Сорокин, проходя мимо.

Я иду по коридору роты, слыша боль и страдания людей, видя ужас в их глазах…

Ночью нас не будят.

Все отрубились: кто от недосыпа, кто от алкоголя.

Но меня будит другое, –

желание помочиться.

Хромая, иду в туалет.

Захожу и застываю от увиденного.

Возле раковин стоит на карачках Котлованов и воет, как животное.

Над ним Джамбеков и Кабанов, своими габаритами, оправдывающий фамилию.

–Языком, я сказал, берцы мне почисти э. – орёт Джамбеков.

– А потом и хуй нам отполируй. – гогочет Кабанов.

Я застыл, чувствуя, как во мне что-то ломается.

– Да вы тут совсем ебнулись. – вылетело у меня изо рта и они меня только заметили.

– Чо сказал. – Джамбеков орёт.
– Ну-ка давай сюда к нему спускайся!

Кабанов двинулся на меня.

Я сделал несколько шагов назад и, глядя в глаза Кабанову, Джамбекову, Котлованову,-услышал щелчок в голове, в районе висков.

Сам того не понимая до конца, неожиданно для себя, кричу и бросаю кулак в голову Кабанову.

Тот кило на двадцать меня тяжелее, но настолько не ждал от меня удара, что от моей плюхи он моментально падает на жопу в нокдауне.

Странное помутнение накрывает меня, одновременно с градом ударов от Джамбекова. Пропускаю три поставленных удара и моё тело поглощает легкость.

Я несусь на врага и мы сходимся в обоюдном размене ударами.

Он выше и крупнее меня, к тому же кандидат в мастера спорта по рукопашному бою, потому я много пропускаю и не могу дотянуться до него, за исключением пары скользящих ударов, задевших его скулу.

Но тем не менее продолжаю драться и напирать.

Начинаю плыть от полученного урона и тут же получаю удар ногой в грудь.

Теряю равновесие, спотыкаюсь обо что-то, то ли Котлованова или ногу Кабанова и падаю.

Понимая, что падение для меня означает поражение, пытаюсь перебирать ногами, но делаю только хуже: правая нога становится под неестественным углом и упав, чувствую боль в ней, даже несмотря на пыл драки.

Джамбеков окунает в меня берцы, целясь то в голову, то в корпус. К нему присоединяется Кабанов.

Пропускаю сильный удар в лицо, плыву и теряюсь.

Прихожу в себя, когда в туалете пусто.

Пытаюсь встать, забыв про ногу и тут же кричу от боли, падаю на пол, забрызганный пятнами моей крови.

Правая стопа как каменная.

Похоже, перелом.

На карачках выползаю из туалета, иногда облокачиваясь на стену и зачем-то ползу обратно в кубрик.

Дневальный смотрит на меня-ползущего, с капающей с лица кровью, глазами полными ужаса.