Часть IV

Любченко Лера

Скорпиус вдруг положил руку ему на плечо.

— Не надо, Ал, — тихо произнес он, чувствуя, каким-то седьмым, десятым чувством угадывая, что Альбус сейчас расплачется.

Поттер обернулся и уперся лбом в плечо Скорпиуса. Тот неловко опустил руки, не зная, как ему поступить. А Альбус шептал быстрым срывающимся шепотом:

— Знаешь, она… она была такая… всегда улыбалась... пироги пекла, все время пела… я не знаю, как она играла, меня тогда не было, это было еще до рождения Джима… а мне достались только колдографии с матчей, но… это лучшие колдографии, которые я когда-либо

видел, понимаешь?... я все помню... каждый ее жест, каждый взгляд... я все помню и думаю, что, если бы не она... что меня бы не было уже?.. это же чушь... чушь… что она могла увидеть в этом зеркале?.. это больно… знаешь, Скорпи, как это больно, словно раскаленное железо жжет изнутри… и ничего, ничего не можешь сделать, только терпеть, потому что ничего не изменишь, потому что ее нет…

И Альбус Северус все-таки разревелся, как маленький. Он рыдал на плече своего друга, выплескивая одиночество и горечь, сметая барьеры, полностью доверяя ему самое сокровенное, то, что не доверил бы никому и никогда.

Скорпиус растерянно отошел в сторону, он понял, что случилось что-то важное, что Альбус Поттер только что поделился с ним не просто слезами или воспоминаниями — он поделился своей болью, что для слизеринца значит очень много, потому что любая слабость, проявленная на факультете, может обернуться против. И Скорпиус внезапно понял, что с этого момента будет очень осторожен с воспоминаниями Альбуса, что эта боль стала и его болью тоже. Осознание этого затопило разум, Скорпиус испугался. Он и представить не мог, что вот это неугомонное чудо настолько прочно войдет в его жизнь.

— Слушай, я есть хочу, — произнес Скорпиус нарочито небрежно, не выдавая волнения.

— Сейчас, — Альбус метнулся на кухню. Через пару минут послышался грохот и ругань.

— Слушай, у вас что, домовика нет? — осведомился Скорпиус, стоя в дверном проеме, с усмешкой обозревая разбитые чашки, которые вылетели из шкафа.

— Я призвать хотел… тарелку, — фыркнул Альбус.

— Ага. А то, что она находится в дальнем углу и перед ней куча чашек, которые неминуемо свалятся следом, ты, конечно, не подумал.

— Кричер! — крикнул Альбус, тоскливо разглядывая остатки сервиза. Такие мелкие осколки и Репаро не восстановить. Наверное. Но попробовать в любом случае можно.

— Репаро!...

– Не поможет, если бы тут одна чашка была. А так непонятно, что из этой горы восстановиться должно… Другое заклинание надо.

— Ну и… — буркнул Поттер, ожидая, что Скорпиус сейчас произнесет это заклинание, и чашки послушно вернутся на полку.

Скорпиус посмотрел на Альбуса, отвел взгляд, поглядев в окно, повернулся обратно, зевнул и выдал:

— А я его не знаю.

— Ну ты и… — Альбус скорчил гримасу и сказал, — пошли, покажу тебе свою комнату.

В комнате было светло и достаточно аскетично. Одно большое окно во всю стену, с двух сторон — две кровати, разделенные большим столом, и шкаф — тоже один на двоих. Скорпиус усмехнулся: если бы ему пришлось делить свою комнату, в которую поместилось бы три таких как минимум, с кем-нибудь, то он бы сошел с ума.

—

Как только ты его терпишь? — задумчиво произнес он, выглядывая в окно: за окном шел снег.

— Он же мой брат, — ответил Альбус, — хоть и бывает порой абсолютно невыносимым, — добавил, тоже подходя к окну.

— А сколько у вас комнат? — спросил Скорпиус, чтобы сменить тему: говорить про Джеймса Поттера не хотелось, ни к чему хорошему это не приведет.

— Гостиная, мамина, кабинет, Лили, Моя с Джеймсом, Тедди, библиотека…

— Тедди? Это еще кто?

— Ну как это кто? Тед Люпин — папин крестник.

— А зачем ему в вашем доме целая комната? — изумление в голосе Скорпиуса было неподдельным. Если бы крестник его отца (а кто это, кстати говоря?..) вот так нахально жил в их доме…

— Так она пока не женился, у нас практически жил, у него родители на войне погибли. Только бабка есть — Андромеда, — Альбус подышал на замерзшее стекло и принялся вычерчивать пальцем узоры.

— Андромеда Тонкс? Интересно, это же моя двоюродная бабка, сестра моей бабушки, — Скорпиус присоединился к творческому процессу, продолжая линии, нарисованные Альбусом.

— Знаешь, а отец говорил, что все маги так или иначе дальняя родня, что даже Малфои и Поттеры где-то пресекаются… — Альбус завершил линию и досадливо поморщился — рисунка не вышло.

— Выходит, мы с тобой родственники? — Скорпиус нахмурился и одним движением ладони стер все художества.

— Знаешь, — Альбус с интересом посмотрел на друга, — у нас есть одна книга…

— «Тайна имени»? — оживился Скорпиус, — у нас тоже такая есть. Она подчиняется только Малфоям… у нас. А у вас, наверное, Поттерам… хранит тайные родовые заклятия и много чего интересного.

— Не Поттеров… Это дом Сириуса Блэка. Мы с Джимом так и не смогли открыть ее, хотя вроде и приходимся Блэкам дальними родственниками. Наверное, это только для прямых потомков…

— Но я же — Блэк… — Скорпиус задумчиво поджал губы.

— Тогда ты должен попробовать. Обязательно! — воодушевился Альбус, — пойдем в библиотеку!

— Пойдем… — с сомнением проговорил Скорпиус. Впрочем, там, где появляется Альбус Северус со своими идеями, заканчиваются здравый смысл и покой.

Фамильная библиотека Блэков приятно удивила Скорпиуса: он и не ожидал, что она будет настолько огромной и таинственной, как и положено быть любой фамильной библиотеке, где книги бережно собирались веками. Написанные лучшими зельеварами и арифмантами, они воплощали в себе магический гений многих столетий.

Альбус небрежно прошелся мимо всего этого великолепия (не понимает, нет, не понимает, насколько велико его богатство, доставшееся не по праву..)

– Акцио «Тайна имени», - требовательно произнес он, замерев возле одной из полок. И как он здесь ориентируется?

Через пару секунд в руки Альбуса шлепнулся большой фолиант. Затянутый в темно-бордовую кожу, с серебряными защелками, он напомнил Скорпиусу их фамильную «Тайну», но эту книгу отец никогда не давал ему в руки: в нее позволялось заглядывать только под его строгим присмотром и только на отдельные страницы.