Часть 1
Шрифт:
Женщина заплакала и уткнулась мужу в плечо.
– Всех, кто виновен в гибели ребят, ты убил. Эти люди там уже три года живут и никуда они не денутся. Лодка у них всего одна и она даже меньше, чем наша. Сейчас они точно не рискнут никуда плыть. Про нас они не знают – значит нападения от них ждать не приходится. Ну подожди до весны!
Ваня с нежностью обнял жену. Родив ребёнка, Маша расцвела, превратившись из молодой и чертовски красивой девчонки в молодую и чертовски красивую ЖЕНЩИНУ. Любоваться ею Иван мог бесконечно, дети к Маше тоже всё время липли, а дворня, завидев Марию Сергеевну, замирала, вытягивалась по стойке
Маляренко проморгался, смахнув украдкой слезу, собрался и постарался придумать контраргументы на чрезвычайно дельные мысли супруги.
'Блин! И сообразить-то ничего не могу. Хочу! Вот такой я самодур, любимая. Хм… любимая… иди-ка сюда!'
– Ваня! – У Маши высохли слёзы и она довольно улыбаясь, отпихнула шаловливые руки мужа. – Ты ответь мне сначала.
– Я тебе потом отвечу.
– Ну ты и гад!
– А то!
Несмотря на огромное желание Ивана немедленно поближе познакомиться с огромной общиной людей, живших на северо-востоке, здравый смысл и аргументы супруги возобладали, и экспедиция была отложена на целый месяц. Этому сильно поспособствовал страшнейший шторм, разразившийся аккурат в ночь перед намеченным выходом, и продолжавшийся три недели.
Стас и остальные добровольцы, до одури наплававшись вдоль берега, крепко пожали на прощание руки и отправились по домам. Впереди была короткая, но бурная крымская зима.
Лишь в начале февраля, когда море немного успокоилось, а на тёмном от туч небе стали появляться светло-голубые просветы, Иван Андреевич Маляренко отправил гонца за десантниками.
– Ну, что хлопцы, готовы? – Капитан бросил взгляд на пирс. Там, у самого края, с ребёнком на руках, стояла Мария, а за ней, тоскливо глядя на лодку и её капитана, Таня.
'Эх, девчонки, девчонки…'
Иван уверенно улыбнулся, ободряюще кивнул женщинам и, не дожидаясь ответа 'хлопцев', скомандовал.
– Франц, ходу!
Глава 2.
В которой Иван становится агрессором, пиратом, грабителем и убийцей.
– Вот суки! Сильно? – Завёрнутый в лохмотья скелет по фамилии Лукин участливо склонился над располосованной кнутом спиной Аудрюса.
– Терпимо. – Было видно, что литовцу очень больно, но он лишь скрипел зубами, изредка бурча что-то на своём языке.
Бывший старпом злополучного краболова, прекратил ругаться и, шипя от боли в спине, уставился на приятеля.
– На себя посмотри. Морда вся расквашена.
В самом Лукине было почти невозможно узнать того уверенного и сильного человека, что приплыл в этот сволочной лагерь полтора года тому назад. Добрый, со своей кодлой, сначала принял парня с распростёртыми объятьями, посчитав его кем-то вроде разведчика-спасателя, но потом, выслушав от прапорщика пару нелицеприятных монологов насчёт порядков, царивших в общине, и узнав, что новичок в прошлом был 'судейским', пахан велел наглеца пригнуть.
Совсем пригнуть не получилось – парень рубился, как сумасшедший, искалечив нескольких шестерок и свернув шею одному из 'коренных'. Таких бойцов Добрый очень ценил и всю свою свору придержал, велев новичка боле не прессовать, а лишь урезал ему пайку и норму выдачи воды, рассчитывая, что со временем голод и жажда заставят прапора поменять свою точку зрения и примкнуть к бригаде.
Чудак мало того, что не собирался сдаваться, а ещё и крепко закорешился с Аудрюсом, бывшим старпомом корабля, вокруг которого ныне и кипела жизнь. А тот, в силу своего характера, был ещё большим упрямцем и правдолюбом.
Старпом прикрыл глаза, чтобы не видеть эту опостылевшую пустыню и призадумался.
Перспективы вырисовывались невесёлые. Бригада рыбаков-филиппинцев, которую он курировал и за которую отчитывался перед Добрым, смылась, бросив его на произвол судьбы. Пахан озверел и с тех пор, вот уже два месяца, жизнь моряка была сущим адом.
– Хрен их, этих азиатов, поймёшь. То друг, друг…
Община, которой 'руководил' Добрый, уменьшалась чуть ли не еженедельно. Люди бежали в пустыню – куда глаза глядят, умирали от недоедания, болезней и побоев, но такого массового побега, да ещё и на лодке, раньше не было. Пахан понял, что слишком сильно 'закрутил гайки' и что он рискует вообще остаться без рабочих рук. Только поэтому и Лукин и Аудрюс и ещё три десятка таких же бедолаг-штрафников были ещё живы. А ведь всего полгода назад, когда доведённая до отчаяния издевательствами и насилием маленькая корейская община подняла бунт, пахан не церемонился. ВСЕ мужчины-бунтовщики были показательно посажены на колья. Все брожения тогда моментально прекратились, а в рядах 'шестёрок' появилось нехилое пополнение.
Лукин сидел рядом с приятелем и бездумно пялился на море.
А как всё хорошо начиналось! Всего через десять дней после ухода из посёлка Спиридонова, Лукин совершенно случайно наткнулся на настоящий походный бивак. Там стояли палатки, валялись котелки, разбросанные там и сям части скелетов и вытащенные на берег байдарки. Похоронив 'байдарочников', путешественник собрался было повернуть назад, чтобы похвастаться массой полезных вещиц, но потом передумал и, упрятав в яме свою добычу, двинул дальше. Уже на байдарке. Поначалу было непривычно и тяжело, но, со временем, он приноровился, пообвык и дело заладилось. За несколько месяцев парень обшарил кучу лиманов, устьев рек и островов. Нашел много интересного, и даже с успехом перезимовал на маленьком островке в отлично сохранившейся каменной церкви. А потом…
А потом чёрт его дёрнул поприветствовать первых встреченных им на пути людей.
'Ёшкин кот!'
Левый глаз окончательно заплыл и вообще не открывался.
'А хорошо, что они мою карту не нашли. Хрен им, а не мои находки!'
И Лукин показал в пространство фак.
– Во, бля, сам – доход-доходом а факи показывает! – Стас возмущённо оторвался от монокуляра и вернул его Боссу.
– Сколько их там? – Маляренко не стал пялиться на скопление шалашей, стоящих на приличном отшибе от основного лагеря, а завалился на спину и с наслаждением перевёл дух. Всё-таки передвижение по-пластунски на длинные дистанции – хрень запредельная. А как было жалко камуфляж! Не помогали ни брезентовые рукава, ни наколенники.