Часть 1
Шрифт:
И в жизни ждёт тебя успех".
Советский мультфильм
– Ну что там опять? – Романов раздражённо поморщился – вылезать на солнце из уютного шалаша совершенно не хотелось, но крики бомжей, поначалу неуверенные и негромкие, превратились в общий многоголосый вопль. Это было уже серьёзно. Выпихнув ногами на "улицу" совершенно голую Машку, босс, поспешно натянув трусы и схватив дубинку, выбрался следом. Лагерь был пуст – все, и "бомжи" и "ассистенты", безумно вопя и размахивая руками, галопом неслись вглубь пустыни. А там…
Владимир невольно протёр глаза – на горизонте, уже удаляясь от их лагеря, вовсю пылила автомашина. Романов сам не заметил,
Глядя на разочарованные лица возвращающихся в лагерь людей, Романов улыбался – что с ним будет дальше и выживет ли он вообще, Володя не знал. Но следующий шаг ему был абсолютно ясен – бессмысленное сидение на берегу закончилось.
Из лагеря, собрав все нехитрые пожитки, вышло всего четырнадцать человек – двоих, ослабевших настолько, что они не смогли идти, оставили в лагере. Романов не стал утешать бедолаг, рассказывая сказки про спасателей, которых он пришлёт. Всем было ясно, что жить им до первых сумерек. В последний раз оглянувшись на море, босс уверенно зашагал в пустыню. Впереди, подгоняемые братьями, тащили бак с водой "бомжи". Из-за краешка земли показалось солнце. Начинался новый день.
За первый день их похода, группа потеряла еще одного мужичка. Тот всю дорогу сильно хромал, но молчал и не жаловался, а просто шёл, с каждым часом отставая всё больше и больше. Вечером, перевалив небольшой холмик, шедший последним Романов, потерял его из виду навсегда. Вода в баке почти закончилась и если б не внушающие надежду следы колёс, то Володя, пожалуй, махнул бы на всё рукой и остановился. "Бомжи" шатались от усталости и едва не падали, они даже бросили окончательно опустевшую ёмкость и никакие "уговоры" братьев уже не помогали. Лучше всех, как ни странно держалась безымянная синявка и Маша. Две последние женщины в их группе ходко шли, задавая темп всем остальным. К счастью ночью их никто не потревожил – люди попадали вокруг костра и моментально отрубились.
Романов проснулся от невыносимой вони. Гуляющий по степи ветер переменил направление и принёс запахи от спящих невдалеке "бомжей". Пара доходяг, вчера по пути живьём сожравших какую-то ползающую хрень, явно маялась животами. Матерящиеся соседи пинками отогнали страдальцев подальше в степь и снова повалились на землю – досыпать.
Володя сидел на земле и смотрел, как на востоке начало сереть небо. Близился рассвет, мужчина зябко передёрнул плечами – за последний месяц сильно похолодало и теперь он с тоской вспоминал ту изнуряющую жару, что встретила их в самом начале. Прохладный ветерок пробирал до костей, заношенный и порванный в нескольких местах пиджак не грел. Романов тяжко вздохнул, за ночь он совершенно не отдохнул – ноги гудели до сих пор. Пора было командовать подъём.
– Владимир Алексеевич! – шёпотом окликнули сзади. Володя обернулся – невдалеке, согнувшись и держась за живот, стоял один из болящих. Босс брезгливо сморщился. Запашок был ещё тот.
– Чего тебе?
– Мы там такое нашли! Вам точно будет интересно! Владимир Алексеевич, идёмте – это очень важно. – Согнувшийся в три погибели худой как скелет мужик нервно озирался по сторонам, поблёскивая очками.
Подозрительно осмотревшись и не заметив ничего необычного, босс подхватил свою дубинку, и последовал за кошмарно воняющим проводником.
Всего через сотню шагов, перевалив поросший колючкой невысокий бугорок, проводник остановился возле сидящего на земле приятеля. Сначала Романов ничего не понял. На засаду это было
– Ты понял, да? – "Очкастый" негромко рассмеялся, а потом закашлялся. – Приехали. Последняя остановка.
Его приятель, пожилой измождённый мужчина молча сидел, морщился и держался за сердце. Было видно, что ему очень плохо. Романову тоже было ОЧЕНЬ плохо. Мозг онемел, в затылке возникло ощущение пустоты, а в животе ледяным холодом разливался ужас.
В полном молчании прошло несколько минут.
Привычка думать, заложенная у Володи отцом, сработала и сейчас. Постепенно, перезагрузившись, нейроны мозга ожили и зашевелились. Взгляд Романова приобрёл осмысленное выражение, а вонь, идущая от соседей, заставила босса подняться на ноги и отойти. Никаких идей, что делать дальше у Владимира не было, но первый шок уже прошёл.
– Надо пойти – ребят позвать. – "Очкастый" тоже поднялся на ноги.
– А с ним что? – Романов указал дубинкой на второго. "Очкастый" обернулся и Володя изо всех ударил его по затылку. Страшно хрустнула кость и бедолага без звука свалился на землю. "Пожилой", всё так же держась за сердце, грустно улыбнулся, глядя в глаза Володе и, подставляя макушку, наклонил голову.
Очухался Володя минут через пятнадцать, сидя на холодной земле в двадцати шагах от убитых им людей. Зачем он это сделал, Романов не знал. Руки, руководимые подкоркой и интуицией, действовали сами по себе. Впервые в жизни убив, Володя не испытывал никаких эмоций. Вопреки ожиданиям, его совсем не тошнило, и было абсолютно на всё наплевать. Посмотрев на окровавленную дубинку, мужчина зашвырнул её подальше и, снова поднявшись на ноги, двинул к лагерю.
Пора было будить людей.
Через два часа пути следы автомобиля привели изнывающих от жажды людей к небольшой рощице, в центре которой был родник.
"А что, в принципе, наверное, я прав". – Романов развалился в тени и наслаждался покоем. – "Информация это знание, знание это сила, сила это власть, а власть"…
Володя довольно зажмурился – про исчезнувших доходяг никто ничего не спросил. Ни утром, ни сейчас. Избавившись от совсем опустившихся "соплеменников" все с облегчением вздохнули и сделали вид, что их и не было. Возле рощицы один из братьев сбил палкой большую птицу и теперь народ наслаждался, тишиной, покоем, чистой водой и птичьими косточками. Мясо руководство оставило себе.
"В конце концов, такие козыри всегда пригодятся. Этих, которые на машине, догоним и поторгуемся. Лишний туз не помешает", – настроение улучшилось и, свистнув Машке, Романов направился к ближайшим кустам.
Привал возле родника растянулся на три дня – как ни торопил с выходом Владимир, его не слушали и никто не сдвинулся с места. Все отдыхали, охотились на птиц, в изобилии водившихся в округе, ели и спали. Снова ели и снова спали. Ниже по течению устроили помывочную и постирочную. Лишь на четвёртое утро, окончательно распугав всю живность на километр вокруг, приободрившийся народ, понаделав себе на всякий случай деревянных копий и дубинок, вышел в путь.