Часовая башня
Шрифт:
Наконец проглотила.
Но, тепло прежде прошедшее по её горлу, согрев изнутри, не на градус ни упало.
Дождавшись пока Инга сделает глоток, потеряв хитрость улыбки, и от этого приобретя глуповатое выражение лица, ибо, как поняла теперь, никогда не мог улыбаться от всей души, честно, от сердца, произнёс:
– А теперь… – и потянулся к ней губами для поцелуя.
Никогда прежде не целовалась.
Но, много раз представляла себе, как будет целовать его в губы, если представится случай. Но, не стремясь к этому, ничего не предпринимая, теперь смутилась.
Ну, конечно же она просто вспомнила отца Вениамина, на фотографии в гостиной, которого никогда не видела прежде. В школу иногда приходила его мать, которую не узнала на фотографии. Теперь понимала; лицемерие таилось в этом взгляде опытного партийного руководителя. Холод и предательство.
Как же смогла прожить с ним рядом всю жизнь эта женщина, что так, казалось искренне улыбалась ей с фотографии. Нет. Ей никогда не понять этого. Никогда.
Не стала отталкивать его, или отодвигаться назад, решив идти до конца. Закрыла глаза. Но, от этого было еще страшнее, или, … скорее неприятнее. Именно это и вызывало тот страх, что нестерпимо заставлял открыть глаза, как раз в тот момент, когда коснулся её губ.
Думала этим и отделается. Но, скользкий, влажный язык пробивал себе путь прямо в неё. Интуитивно, что есть сил сомкнула губы. Но, почувствовав, как его рука скользит по её груди, сдалась. Тут же заполнил собой рот.
Преодолев неприязнь так же, словно нанося ответный удар пробиралась в его рот. Но, не сопротивлялся, наоборот, казалось был рад тому, молниеносно сдавая свои позиции.
– Мм-мм-ммы…
– Что? – набрав полные лёгкие воздуха поинтересовался он.
– Коньяк чуть не разлила, – ставила на краешек стола бокал Инга.
Поставил и он, прежде допив содержимое.
Раздевал её, но, не испытывала никаких чувств к нему. Показалось даже на миг: не будет ли так со всеми. Испугалась.
– Не о том ты думаешь, – боролся с лифчиком Вениамин.
Как же проживёт всю жизнь с таким холодом в себе, если не умеет открыться перед мужчиной. Но, может, виной этому именно та фотография, где увидела отца Вениамина. Если не попалась она ей на глаза. Но, как же могла не попасть, если висела на стене, и такая большая, к тому же цветная. Нет, не в ней тут дело. А в чём? В чём, если не в ней? Остаётся только одно. Холодность её тела, души, желаний.
Всегда раньше думала, только северные женщины, таковы. Да и то не все. Теперь же видела; во многом в жизни бывают исключения. Но, не хотела этому верить. Заставляя себя через силу принадлежать Вене. Он же в свою очередь не мог ничего с ней сделать.
Никогда такого не видел. Да и многое видел ли вообще в своей жизни? Нет, конечно, что-то видел. Было с чем сравнивать.
Снял с неё юбку. Упала на пол, подле дивана. Трусишки, повисли на краю стола.
Весь дрожа от
Там было сухо.
Ничего, сумеет сделать всё, от него зависящее. Если не желанен ей, но, не сопротивляется. то пусть потерпит.
Терпела. Точнее надеялась – будет хорошо. И он победил, одолев преграду.
Значит это не так плохо. Просто первый раз. Первый раз. Первый раз. …
Всё получается!
Нет, она нормальная. Просто это впервые у неё. Надо срочно принести полотенце, лихорадочно думал Веня, не в силах остановиться. И. именно в этот момент на этаж приехал лифт.
– Аааааа! – от безысходности, не имея сил, чтоб прекратить, всё же пересилив себя, помогая сам себе рукой закончить начатое дело, убежал в сторону ванной, вскоре вернувшись оттуда с полотенцем, которым почему-то вытирал сам себя.
– На. Вытри диван и одевайся. А я пока встречу родаков. Вернулись гады на пару часов раньше, – на ходу одевался, прыгая на одной ноге, застряв в штанине.
Не так боялась быть застигнутой его родителями, сколько радовалась своей победе. Нет, нисколько не стыдилась от содеянного. Одеваясь стремительно под лицемерным взглядом с фотографии Вениного отца, который, как теперь знала, несмотря на все свои отрицательные качества, обнаруженные в нём, имеет и положительное – видеть человека насквозь, застав его в самый нелицеприятный для этого момент.
Успела! Крови не было. Ничего не болело. Слышала голоса родителей, шум Крещатика, шелест каштанов под окнами, и даже, как показалось ей, падающие на асфальт листья.
Коньяк! Какой ужас! Куда же она теперь спрячет его?
Нет. Не будет. Да и не украла же она его в конце концов. Пусть уж лучше увидят, чем догадаются о большем.
Глава XV. Попутчик.
Вот и моё пятое купе. Но, почему же именно его дверь закрыта. Это насторожило. Но, нисколько не усомнившись в правильности своих билетов, не постучавшись, так, как был первым пассажиром, резко открыл дверь.
– Вы, как я понимаю, до Питера? – видя, несколько ошеломил своим присутствием подошедшего соседа по купе, поинтересовался у него находящийся в нём пассажир.
– Д-да! Но, … как вы…
– Прошу вас не удивляться моему присутствию. К тому же я ваш настоящий попутчик. Вот, извольте убедиться, – протянул свой билет.
– Что, вы, что вы? Я нисколько не сомневаюсь. – всё же краешком взгляда заметил девятый номер его места.
– Что ж, в таком случае добрый вечер, – снял шляпу незнакомец.
– Добрый, милостивый государь, не знаю вашего имени, – приподнял и свою Яков Карлович.
– Михаил Адамович Козленок,
– Яков Карлович, – не стал называть своей фамилии, чтоб не озвучивать приставку к ней.
– Вы так смутились увидев меня здесь. Право я не виноват в том, что волею судеб вынужден скрываться.
– Смею спросить. Вы кого-то опасаетесь?
– Думаю, нет. Сейчас такие времена, что каждый из нас виноват уже в том, что посмел выйти из дома. Только этим создаёт искушение для окружающих.