Чаша страдания

Голяховский Владимир Юльевич

— Зачем тебе столько языков?

— Хочу читать иностранную научную литературу.

Виктор насмешливо спрашивал:

— Где ты ее достанешь? Ведь в библиотеках только русские книги и журналы.

Руперт улыбался застенчивой улыбкой:

— Я хожу в Ленинскую библиотеку и в Библиотеку иностранной литературы.

— Ну, ты даешь! — только и мог сказать Виктор.

Всем это казалось необычным. Знание иностранных языков было в Советском Союзе потерянной культурой. Новая прослойка интеллигенции, сменившая уничтоженную и изгнанную с работы прежнюю, была малообразованна и языков не знала.

И как раз недавно началась широкая пропагандистская

кампания против преклонения перед заграницей и за «отечественные приоритеты». Страна еще больше отгородилась от остального мира «железным занавесом», иностранная литература в нее почти не проникала, иностранные языки «вышли из моды», были не нужны. И молодой человек, изучающий три языка, да еще самостоятельно, казался чудаком, чем-то вроде редкого ископаемого. Но когда в группе заходили споры о чем-либо из текущих дисциплин, то самыми правильными были суждения Руперта. Он высказывал их приятно улыбаясь и сдержанно. Бывало, кто-нибудь из ребят чего-то не понимал, и опять обращались к нему:

— Руперт, можешь ты мне объяснить?

Он задумывался, закатывал глаза под стеклами очков к потолку, молчал несколько минут, даже вздыхал — казалось, что ответа не будет. Но после такой подготовки он открывал рот и неожиданно начинал сыпать ясными и подробными разъяснениями. Ребята ценили этого чудаковатого, с их точки зрения, ученого студента, относились к нему с уважением, а вечный шутник и скептик Виктор Касовский дал ему прозвище Кладезь Мудрости. Но его не совсем обычное имя всем казалось сложным, поэтому его стали звать просто Рупик.

47. В борьбе за приоритеты

Лиля жила как в угаре. Вихрь знакомств с однокурсниками и непривычной «взрослой» учебы полностью закрутил ее и заполнил все время. Учиться было трудно — в первом семестре, прямо со школьной скамьи, пришлось заниматься лабораторной химией и физикой, анатомией, биологией, латинским языком, а ко всему этому еще и марксизмом-ленинизмом. Учебников не хватало, в библиотеке выдавали один на двух-трех студентов. Единственным учебником, который мог получить каждый, был «Краткий курс истории Коммунистической партии Советского Союза», довольно толстая книга, пособие по марксизму-ленинизму. Ее полагалось конспектировать и показывать конспекты преподавателю на семинарах. Особое место в ней занимала четвертая глава — об основах марксистской философии. Преподаватель с придыханием говорил:

— Эту главу написал сам товарищ Сталин.

Ее надо было выучивать почти наизусть. На самом деле это и был единственный способ отвечать по ней, потому что основы философии были написаны очень запутанно и понять содержание было почти невозможно. Лучше всех эту главу выучил китаец Ли. Он все еще плохо говорил по-русски, но буквально «шпарил» текст от начала до конца со смешным и малопонятным акцентом. Молодым рассмеяться ничего не стоит, поэтому на его ответах вся группа отворачивалась, не зная, куда девать лица и как скрыть улыбки и фырканье. Преподаватель, возможно, тоже не понимал его речь, но кивал в такт головой и в конце с большим удовлетворением восклицал:

— Молодец, товарищ Фуй!

Тут уж раздавался несдерживаемый смех. Ли не совсем понимал, над чем смеялись, он был абсолютно серьезен. Виктор тоже оставался серьезным, в перерыве похлопывал его про плечу:

— Ничего, Ли, мы тебе поможем выучить русский язык.

— Да, да, русськи язык… русськи язык, — повторял Ли, — очень тлудьний, очень тлудьний.

— Ну, не трудней вашего китайского, — подмигивал Виктор.

Необычность присутствия на занятиях китайца

и странность его внешности среди русских сделали Ли центром внимания всей группы, все старались ему помогать. Он благодарил, вежливо улыбался, и узкие щели его глаз совсем склеивались:

— Спа-си-ба, спа-си-ба…

— Не спасибА, а «спасибО».

— Спасибо, спасибо, — повторял он, старательно выговаривая.

Он поражал трудолюбием и быстрыми успехами, выучивал все быстрее и лучше всех.

— Ли, как ты все так быстро запоминаешь?

— Нядя поминить, нядя поминить. Товарищ Ленин говориль: учитися, учитися и учитися. И наш великий кормычий товарищ Мао Цзэдун сам тоже учитися и учитися и нас послал учитися. Мы очень, очень любим товарищ Мао Цзэдун.

Верноподданнические заявления китайца никого не удивляли — в Советском Союзе все, как попугаи, твердили о любви к Сталину. А про Китай знали только, что страна это очень бедная, людей там много — втрое больше, чем в СССР. Какая там политическая атмосфера, знали мало, а про самого Мао — еще меньше. В газетах появлялись его фотографии со Сталиным, а в день семидесятилетия Сталина 21 декабря 1949 года Мао сидел по его правую руку на торжественном заседании в Большом театре — знак необычно скорого сближения. С недавних пор по радио стали часто исполнять новую песню: «Русский с китайцем — братья навек», припев шел в плясовом ритме, со словами:

«Сталин, Сталин — Мао Цзэдун, Мао Цзэдун».

Многих поражало: что кроется за таким сближением? Впрочем, кто их разберет, одно слово — китайцы. А Ли парень был хороший, и ребята в группе относились к нему дружелюбно. Некоторые старались его подкармливать принесенными из дому бутербродами — Ли был ужасно тощ. Мало того что он был беден, у него не хватало времени стоять в очередях за продуктами.

Многие прежние учебники заменялись новыми, и пока их тоже было мало. С 1947 года в науке проводилась кампания «борьбы за отечественные приоритеты». В старых учебниках были ссылки на западных ученых, но политика отечественного приоритета требовала большей пропаганды достижений русской и советской науки. К тому же авторами многих старых учебников были профессора-евреи, которых теперь критиковали в прессе за «отсутствие патриотизма», называли «прихвостнями буржуазных националистов» и «космополитами» и увольняли пачками из всех институтов.

Но недавно в библиотеку поступили тяжелые стопки нового учебника по биологии. Их выдавали каждому, и Лиля принесла домой еще пахнущий типографской краской учебник, на обложке которого было написано: «Н. Маховка. Медицинская биология (учебник для медицинских институтов)». Лиля похвасталась маме:

— Нам всем выдали в библиотеке, смотри, какой новенький учебник. Завтра у нас семинар, я смогу по нему подготовиться.

Мария с умилением смотрела на дочь и вспоминала, с какой радостью она сама начала учиться в институте и как горько ей было, когда ее отчислили. Господи, только бы не случилось то же самое с ее дочерью. Лиля наскоро поела приготовленный мамой обед и уселась читать.

Учебник начинался со слов: «В речи на восемнадцатом съезде Коммунистической партии товарищ Сталин говорил…» — и шла длинная цитата из Сталина. На другой странице была не менее длинная цитата из Ленина, на третьей — из Энгельса. Смысл биологического текста терялся в этих цитатах и почти не доходил до Лили. К тому же чуть ли не на каждой странице были ссылки на русских ученых с их портретами. Это тоже отвлекало от содержания. Она пожаловалась матери:

— Мам, я что-то ничего не понимаю в этом учебнике.