Чаша страдания
Шрифт:
Советское учебное заведение было немыслимо без «общественной работы» студентов. На второй день было устроено комсомольское собрание группы, а затем и всего курса с повесткой дня «О воспитании советской морали». В группе Лили только двое не были комсомольцами — она и Рупик Лузаник. Но на открытое собрание им все равно было велено прийти. Рупик недовольно протер очки и ворчливо сказал ей:
— Придется идти, — и вздохнул: — Неоправданная потеря времени.
— А что бы ты хотел делать?
— Я бы лучше поехал в Ленинскую библиотеку.
— Зачем в Ленинскую?
— Там можно читать иностранную литературу.
Лиля
— Ты почему в комсомол не вступила?
— Так… — она не хотела рассказывать, что она дочь «врага народа». — А ты?
— Я? Просто я не считаю, что это важно для карьеры.
— Правда? Ты хочешь стать ученым?
— Да, хочу и стану.
Перед открытым собранием было короткое закрытое, на нем выбирали комсомольский комитет курса. От их группы выбрали Ирину Шахназарову, хорошенькую голубоглазую девушку, наполовину армянку. Во второй части первокурсникам, отдельно юношам и девушкам, «читали мораль», как потом выразился Виктор Касовский, — как они должны себя вести, как одеваться.
Член партийного комитета доцент Добрынина говорила студенткам:
— Вы все комсомолки и должны понимать советскую мораль в отношении одежды. Одеваться надо скромненько, кофточка должна быть до самой шейки, ни в коем случае не должно быть выреза у начала груди. Юбочка или платьице должны быть ниже колен, настолько, чтобы, когда садитесь, не видны были панталончики. Не надо надевать ничего в обтяжку и нельзя ходить виляя задиком — это вульгарно и некрасиво.
Как только девушки вышли из института, они с хохотом начали передразнивать Добрынину:
— Не надо вилять задиком… не надо показывать панталончики… не надо, не надо… А что надо? Ходить как монашенки?..
Испанка Фернанда, нетерпеливая и горячая дочь юга, темпераментно говорила:
— Что это нам навязывают строгие правила в одежде? Если их послушать, то все тело женщины должно быть закрыто наглухо, платья должны свободно свисать с нас, как с вешалки. Им не нравится одежда в обтяжку, которая подчеркивает естественные формы. Если так одеваться, то чем мы сможем привлекать мужчин? В таких нарядах им будет противно смотреть на нас.
Наивная Инна Бурьян спросила:
— А что бы ты хотела носить?
— Я бы хотела иногда носить брюки. Это красиво и удобно. В Европе женщины носят, а нам здесь запрещают.
— Ну да, а юбки и платья должны быть обязательно намного ниже колен, а кофточки и верх платьев — по самую шею.
Фернанда заговорила опять:
— А может быть, я хочу показывать свои колени, и свою грудь тоже?
Подошел Виктор Касовский:
— Хочешь показывать? Я с удовольствием посмотрю.
Все рассмеялись. Фернанда не унималась:
— Подумаешь — воспитание морали! Это не правила, а дурацкие ограничения. Вот увидите, все равно придет время, когда все смогут показывать коленки или носить брюки.
Маленькая Инна Бурьян проговорила с жалобным вздохом:
— Я вчера обошла пять магазинов, хотела хоть что-нибудь купить. Но выбор такой скудный и все так ужасно плохо пошито. Ужасно!
Лиля подошла к Фернанде:
— Почему тебе хочется показывать коленки?
Та взглянула на нее огненными черными глазами, как молнии метнула:
— Потому
Мужчины, которых она собиралась привлекать в институте, настоящими мужчинами еще не были. Немногих из них, кто мог одеваться модно — в узкие брюки и длинные пиджаки, подсмотренные в иностранных фильмах, — называли «пижонами» и «стилягами». Единственным пижоном в Лилиной группе можно было считать весельчака и балагура Виктора Касовского. Он носил фасонную шляпу ярко-зеленого цвета с лихо загнутыми вверх полями.
Лиля буквально купалась в атмосфере новых знакомств и новых интересов. Насколько все это было непохоже на школу! Теперь из запуганной и угрюмой школьницы, какой она была недавно, она вдруг перевоплотилась в общительную хохотушку. Вскоре ее уже знали многие на курсе и она знала чуть ли ни всех. Но больше всего она, конечно, сблизилась с ребятами из своей группы.
С первого дня на курсе возникла атмосфера влюбленности. Восемнадцатилетние всегда к этому готовы, всегда этого ждут и думают об этом. Девушки охотнее всего обсуждали романтику и любили посплетничать. Они составляли большинство: шестьдесят процентов курса. Медицинская профессия в Советском Союзе считалась специальностью второго сорта, женской специальностью, и при выборе высшего образования стояла далеко позади многих технических профессий. Врачебная зарплата была нищенской, вдвое-втрое меньше заплаты инженера и даже ниже заработка квалифицированного рабочего. Естественно, большинство молодых мужчин стремились к техническому образованию и глядели на студентов-медиков свысока. Традиционно считалось, что в медицинский институт поступают в основном люди без особого призвания и талантов, а большинство девушек как раз такие и есть.
Но медицина всегда имела и никогда не перестанет иметь притягательную силу. Главное в привлекательности медицинской профессии — это ее гуманитарная полезность, равной которой нет ни в какой другой профессии. Студенты знали, конечно, что их будущая работа оплачивается низко, но это не останавливало их. Многие любили медицину с юных лет и мечтали стать врачами. Девушки не хотели идти на тяжелую инженерную работу в цеха заводов и на стройки — все-таки работа врача чище и приятнее. Им, будущим матерям, медицинские знания будут полезны не только для помощи пациентам, но и для их детей и семей. А среди молодых мужчин, которые пришли учиться в медицинский институт, были целенаправленные юноши. Они понимали, что медицина включает в себя широкий спектр практических и теоретических наук. Это позволит им в будущем работать в лабораториях и институтах, где платят лучше.
Таким был Руперт Лузаник, худощавый высоколобый брюнет, молчаливый очкарик. Он всегда мягко улыбался и выглядел застенчивым. Когда разговаривал или отвечал на семинарах, то стоял со склоненной набок головой и скрещенными ногами. Девушки хитро поглядывали на нескладного парня и скрыто улыбались.
С первых семинаров Руперт поразил всех, в том числе и Лилю, глубокими знаниями и очень обстоятельными ответами. По каждому предмету он отвечал спокойно, ясно и солидно. Из разговоров с ним ребята постепенно выяснили, что он очень начитан. Но больше всего их поразило, что он хорошо знает немецкий язык, сам учит французский и собирается так же выучить английский. Удивленно спрашивали: