Чаша отравы
Шрифт:
— Вот как? — произнес Денис.
— Угу. Задача его, среди прочего, и такая — выводить антивластных людей на протесты, засвечивать их, подводить под репрессии. Так что всё, что сейчас под его светлейшим ликом происходит, и в дальнейшем будет происходить, — это не за демократию и либерализм. В данном случае речь идет именно о дальнейшем закреплении власти, в принципе не предусматривающей сопротивление со стороны подавляемых.
— То есть, ты хочешь сказать, что власть — ну, власть в широком смысле — планирует, что Увалов в тот момент, когда система начнет рушиться под давлением низов, возглавит процесс и на самом деле не увеличит свободу, а напротив, закрутит гайки по максимуму? Для этого его и делают единственным
— Да, именно так. Увалов никогда не будет против диктаторских, я бы даже сказал, монархических принципов, потому что сам в рамках оппозиции ультрамонархист. Да, планируется еще сильнее ужесточить власть после его вступления на пост президента. И то, что он абсолютно доминирует в оппозиции, тоже часть плана, чтобы в случае перезагрузки никаких проблем с преемственностью не было. Негласная организационная поддержка Увалова и его структур властью и консолидация оппозиции под него объясняется необходимостью усиления контроля над ней посредством контролируемых сегментов противников власти. Хотя доминировать в процессе будет штаб Увалова, и государство будет на это закрывать глаза. Посредством Увалова кукловоды осуществляют увод и блокирование реальной оппозиции — которая и так сама не может ничего контролировать и нашпигована агентами влияния, но речь идет именно о внешней народной ее поддержке. Очевидно же, что его готовят как лицо, обеспечивающее, по крайней мере, в медийном мейнстриме, безусловное единство оппозиции, отвергающей устаревшую надстройку. А тех, кто не в общей струе, сразу же маргинализируют и отбросят. Со многими, как я сказал, расправятся физически.
— Но у значительной части людей Увалов вызывает отторжение, — возразил Гена.
— Неважно, что на самом деле большинство равнодушно к Увалову или даже им раздражено. Важно то, что планируется, в том числе непрямыми методами, маскирующимися под топорные, силами государства, его раскрутить и вообще сформировать нужный для сценария бэкграунд с ним в медиасреде. Чтобы это выступило подходящей декорацией сценария якобы революционного прихода к власти и перезагрузки системы. Повторяю еще раз — именно для этого.
— А ничего, что основная масса силовиков против него? — сказал Денис.
— Украинские силовики тоже были против нациков и майдаунов. Но мало ли какие личные предпочтения. Есть система. Есть аппарат. Характерный пример — прошла пара месяцев после фашистского переворота, как даже в Одессе — в Одессе! — те же силовики прикрывали расправу нацистов над антимайданом, сожжение людей заживо.
— Одного из моих двоюродных братьев, кстати, там, на Куликовом поле, и убили, я упоминал об этом, — сказал Игнатенко. — Он со своей девушкой решил выйти и противостоять захвату власти майданутыми. Те начали наступать. Пришлось укрыться в Доме профсоюзов. В итоге обоих зарубили. Именно зарубили — топором.
— Ужас... И, конечно, безнаказанно. Ведь они теперь власть там, — прокомментировал Смирнов. — Кое-кто из них наверняка сейчас в Белоруссию полезет, но, будем надеяться, там они навсегда и останутся. Что касается России, то я уверен, что и у нас так будет... В любом случае, Увалова продвигает элитная верхушка, в том числе и силовых структур. И, кстати, новое поколение чиновничьего аппарата к нему весьма благосклонно относится. Это те же дети реформ, которые больше всего на свете хотят, на своем уровне, быть интегрированы в западный мир. Они-то и будут, когда всё начнется, обеспечивать массовый саботаж в пользу Увалова.
— Интересная версия... — протянул Дашкевич. — Выходит, верить никому нельзя?
— Адекватных и влиятельных альтернативных сил нет, в этом трагедия момента, — сказал Иван. — Есть множество честных, самоотверженных политиков, тех же коммунистов, пусть и не в верхушке «официальных», а в иных, более мелких компартиях. Но они неизвестны.
— Так что же, будет дальнейшее гниение? Невеселая перспектива, — произнес Гена.
— Да — пока не грянет гром уваловской псевдореволюции с последующей кровавой декоммунизацией. Наше общество принципиально не желает исцеления, не желает осознавать, что происходит. Оно будет яростно отвергать тех, кто готов его спасти, тех же коммунистов, — и слепо, исступлённо верить Увалову. Его будет корежить, мутить от трупного яда — а Увалов станет тем острием шприца, с помощью которого синклит владельцев России будет эту отраву впрыскивать.
— Да, всё правильно, так и делайте, — сказал начальник спецлаборатории КОКСа Глеб Турчин, по специальности биохимик и врач-токсиколог.
В руке у того, к кому он обращался, была ручка-шприц для диабетиков, которая до этого была наполнена соответствующей дозой физраствора.
— Ну, что ж, повторим всё еще раз... господин преемник, — усмехнулся Скворцов.
— В аэропорту выпиваю чай. На борту от напитков и еды отказываюсь. Примерно через сорок минут после взлета иду в туалет. Там жду. Колю себя в любом случае ровно через час после взлета. Использованный шприц помещаю в конверт и выкидываю в мусор. Сразу выхожу. Говорю людям «меня отравили, я умираю», ложусь на пол. Через несколько минут сознание начинает плыть. Кричу как можно громче.
— Да. Не бойтесь. Очнетесь уже в спецпалате омской клиники. Там с вами будут работать наши врачи и медсестры. Начальство вплоть до областного министра здравоохранения и губернатора проинструктировано.
— Понял... — с готовностью кивнул «преемник», хотя на лице был небольшой испуг.
— Еще раз: не волнуйтесь. Президентское кресло требует жертв... Ладно, ладно, жертв не будет... — добродушно оскалился Скворцов.
— Главное — чтобы руки у вас не тряслись, — наставительно произнес Турчин. — Чтобы укол был точным. Чтобы нужная доза вошла в организм. Коктейль, в целом, повторяю, безвреден. Хотя, конечно, условно безвреден — ибо всё же вводит в кому на несколько часов и провоцирует определенные обратимые нарушения. Но, в любом случае, тест на аллергию вы прошли нормально, почки и печень работают без проблем, все показатели в норме. Дозы тщательно рассчитаны. Это, собственно, усыпляющее, а также препараты, которые на несколько дней вызовут дозированный сбой метаболизма и дадут присутствие в организме ряда косвенных признаков отравления ядом, доступных для выявления и формального документирования. Так что когда при разборках за бугром примутся вопить об отравлении «Новичком», а наше государство будет напрочь это отрицать и указывать на нарушение обмена веществ, то правы будут обе стороны.
— Да-да, я понял. Всё сделаю, как надо.
— Отлично. Ваш рейс через... — Скворцов посмотрел на часы, — три с половиной часа. А мы с Глебом Михайловичем с вами пока прощаемся. Полетим до Омска заранее на джете, там в больнице вас встретим. Все эти дни будем держать ситуацию под контролем. В Берлине также разместим, как полагается, и в первые дни будем отслеживать. Удачи! Это самолет вашей судьбы — он вознесет вас на новую высоту!
Они обменялись рукопожатиями, и Скворцов с Турчиным вышли из гостиничного номера в холл, где дежурили прикрепленные к «преемнику» сотрудники ФСО в штатском. Не удостоив вытянувшихся по стойке «смирно» бойцов даже взгляда, высшие офицеры КОКСа направились к выходу.