Чаша кавалера
Шрифт:
— Вполне естественно, старая вы ищейка. Он не прославился ни в футболе, ни в боксе, поэтому не является героем для британской публики. Но его очень немногие превосходят в фехтовании, езде верхом и стрельбе из пистолета. — Г. М. задумчиво посмотрел на Вирджинию. — Чисто романтические виды спорта, куколка.
— О да!
— Романтика! — фыркнул Мастерс. — Дайте мне практичную реальность. Этого сэра Бинга погубило отсутствие здравого смысла. А если вы, сэр Генри, хотите задать вопросы о чаше, которая не была украдена…
— Именно
Вирджиния только теперь начинала узнавать, каким острым и проницательным может быть взгляд сэра Генри Мерривейла.
— Мне пришло в голову, что на один из вопросов, который я хотел задать, — правда, отнюдь не на самый важный, — я уже знаю ответ. Мастерс говорит, что эта чаша обычно хранилась в лондонском банке. Меня интересовало, что она делала в Телфорде в ночь с прошлой среды на четверг.
— Она была там, потому что… — начала Вирджиния, но Г. М. остановил ее:
— Ну разумеется, куколка. Вы упомянули Великую выставку 1851 года. Я забыл, что сейчас лето 1951 года — года Британского фестиваля — и что в музее Черритона проводилась выставка реликвий, связанных с историей Суссекса. Чаша Кавалера экспонировалась там?
— Да, — кивнула Вирджиния. — И рапира тоже — она вполне аутентична в том, что касается возраста. Том предупреждал, что ни чаша, ни рапира не имеют ни малейшей связи с сэром Бингом Родоном. Но куратор сказал, что это не важно, так как невежды все равно этого не заметят.
— Правительственный девиз. Понятно.
Мастерс вскочил на ноги:
— Я не стану это терпеть! Если вы, сэр Генри, намерены обращать все на пользу вашим предубеждениям…
— Хорошо, — сказал Г. М. — Тогда берите ваше дело и засуньте его себе… и везите его назад в Лондон. Вместо того чтобы посвящать себя моему искусству, я пытаюсь помочь вам, сидя в сыром саду с риском заработать боль в горле и разочаровать моих слушателей. А вы что делаете, свинья вы неблагодарная? Я вам скажу! Вы…
— Погодите! — Мастерс вытер лоб и опустился на стул. — Вы в состоянии послушать меня хотя бы несколько секунд?
— Угу.
— Возможно — хотя я этого не утверждаю, — с достоинством заявил Мастерс, — имело место то, что янки называют обменом «любезностями». Но с этой минуты я согласен забыть о своих взглядах, если вы обещаете забыть о ваших предубеждениях. Договорились?
Г. М. кивнул.
— Тогда, ради бога, переходите к делу!
Г. М. снова повернулся к Вирджинии:
— Забудьте о змее в шляпе-котелке, и продолжим. Чашу и рапиру экспонировали на выставке в Черритоне. Почему же их забрали оттуда?
— Разве вы не слышали?
— Ох, куколка моя! Я репетировал, как галерный раб, чтобы достигнуть наилучших результатов моим весьма недурным голосом. Не слышал что?
— Сегодня
— Ну?
— Потом, как часто случается, выяснилось, что помещение нужно им для других целей — не спрашивайте для каких. Вы знаете, как это бывает. Вас донимают просьбами представить какую-нибудь вещь на выставку и как можно скорее. Вы с ног сбиваетесь, чтобы это сделать, а затем, в самое неподходящее время, вам внезапно звонят и сообщают, что вещь им больше не нужна, прося срочно забрать ее.
— Со мной такое случалось, куколка. Ну и что же произошло?
— Том ужасно беспечен, и я, боюсь, тоже. Но Чаша Кавалера принадлежала его прадеду, поэтому он ее бережет. Том договорился, что специальный курьер из банка поедет в Черритон в субботу утром и перевезет чашу в Лондон, прежде чем банк закроется в полдень. Но смотритель черритонского музея позвонил в Телфорд в среду во второй половине дня и попросил забрать чашу немедленно. Том использовал несколько неподобающих выражений, но сел в машину, поехал в Черритон и привез чашу и рапиру. Поэтому чаша оказалась у нас.
Вирджиния поколебалась, слегка нахмурившись.
— Не хочу говорить ничего плохого о мистере Лоуфе — смотрителе музея. Выставка была великолепной. И наш Дженнингс помогал в ее организации.
— Дженнингс? Кто это, куколка моя?
На этот вопрос ответил Мастерс довольно угрожающим тоном.
— Дженнингс — дворецкий в Телфорде, — мрачно произнес он, явно думая об отсутствующем Бенсоне, и неожиданно усмехнулся. — Но маленькая леди говорит, что бедняга слег с зубной болью. Ха-ха-ха!
— Что с вами? — сердито осведомился синьор Равиоли. — У человека болит зуб, а вы находить это забавным! У вас нет сердца?
— Конечно есть. Но дворецкие!.. Брр!
— Заткнитесь! — потребовал Г. М. — А теперь, куколка, мы подошли к ночи, когда эта чаша не была украдена.
Поскольку чаша не была украдена, любой посторонний мог поинтересоваться, почему среди группы воцарилось странное напряжение, затронувшее, по-видимому, всех, кроме синьора Равиоли.
— Судя по словам Мастерса, — продолжал Г. М., — ваш муж решил запереть чашу в сейф в Дубовой комнате и просидеть рядом с сейфом всю ночь. Вы всегда принимаете такие меры?
— Нет-нет, никогда! В деревне редко опасаешься, что у тебя могут украсть картины или столовое серебро. Но недавно по соседству произошло несколько краж со взломом… — Вирджиния задумалась. — Хотя, по-моему, настоящая причина была в том, что нам и без чаши хватало волнений.
— Вот как? Почему?
Вирджиния развела руками:
— Ну, прежде всего, мой отец из Америки гостил у нас несколько дней…
— Ваш отец из Америки?
— Надеюсь, сэр Генри, вы хотя бы не скажете: «Разве вы американка? Вы говорите совсем не так, как в фильмах!»