Чаша гнева
Шрифт:
От скрипа закрываемой двери он вздрогнул.
– Не удивляйся, воин, – проговорил монах голосом скрипучим, точно проржавевший колодезный ворот. – Спаситель пострадал за нас не для того, чтобы грустить, а для того, чтобы радоваться!
Слова отец Джауффре выговаривал странно. И, должно быть, он заметил выражение удивления, мелькнувшее на лице Анри.
– Много лет я молчал, – проговорил он глухо. – Но сегодня мне придется говорить во славу Господа! Вставай на колени, воин, будем молиться…
Де Лапалисс неожиданно
Но в келье был только монах.
Отогнав прочь дурное наваждение, рыцарь перекрестился и послушно опустился на колени. Каменный пол холодил даже сквозь одежду.
Монах опустился рядом.
– Говори с Вседержителем, – проскрипел он, – проси его дать брату Джауффре достаточно зоркости, чтобы увидеть путь, уводящий Орден от греха…
Анри опустил веки и сложил руки перед грудью. И во внезапном озарении понял, что все известные молитвы (а стоит признаться, их было не так много) к этому случаю не подходят. На мгновение рыцарь растерялся, мысли суетливо забегали в голове.
Но затем вдруг странное спокойствие снизошло откуда-то сверху, и де Лапалисс замер, потрясенный распахнувшимся внутри безмолвием. Слова были не нужны, они лишь помешали бы говорить с Богом…
Из странного состояния его вывел легкий толчок в плечо.
– Вставай, – голос отца Джауффре царапал слух. – Господь милостив, я вижу, что ты почувствовал касание его перста!
Речи аскета все сильнее напоминали ересь, но Анри старался не обращать на это внимания. Открыв глаза, он поднялся на ноги.
– Что мне передать магистру?
– Тот, кто вынесет бремя Чаши, – монах покачнулся, едва не потеряв равновесия, – сейчас рядом с тобой, и прибыл в Святую Землю вместе с тобой. Родина его на холодных берегах северного моря, а юная душа, незапятнанная грехом, чиста.
– Робер? – в величайшем изумлении спросил де Лапалисс. Он меньше всего ожидал подобного исхода.
– Ты угадал, сын мой, – отец Джауффре вновь пошатнулся, голос его стал слабеть. – А теперь покинь мою обитель, ибо духовное прозрение истощило мои силы…
Анри выбрался в коридор, испытывая полное смятение. Выбор оказался совершенно неожиданным. Не умудренный годами службы Ордену рыцарь, а мальчишка, не проносивший одежды с алым крестом и года!
– Спокойнее, сын мой! – в ослеплении рыцарь едва не налетел на ожидающего его аббата.
– Простите, во имя Господа, отец Мартин, – поспешно проговорил де Лапалисс.
– Ничего, – отозвался настоятель, – я понимаю, в каком вы состоянии. Пойдемте.
В молчании проделали путь до выхода из подземного монастыря. Когда свежий ветер овеял лицо рыцаря, аббат повернулся к нему и сказал:
– Благослови вас Господь! – и худая старческая рука подеялась,
Анри склонил голову, смиренно принимая благословение.
26 августа 1207 г.
Горная Аравия, гора Синай
После вечерней молитвы брат Анри повернулся к прочим братьям. Лицо его было суровым.
– Начнем же наш еженедельный капитул, во имя Господа нашего, Иисуса Христа и Божией Матери, которая и положила начало нашему Ордену, – заговорил он. – Вспомните братья все, что совершили вы с прошлого капитула, и если…
Это был самый необычный капитул, на котором пришлось присутствовать Роберу за время пребывания в Ордене Храма. Проводился он на склоне горы Синай, столь знаменитой во всех христианских странах. Вокруг простирались безлюдные дикие места, и кроме монахов обители Святого Иринея, тут можно было встретить разве что бедуинов, последователей нечистого Магомета.
– Если же вы сокроете зло в сердце своем, то даже заступничество самой Матери Божией не спасет вас в будущем! – де Лапалисс закончил вступительную речь и замолчал, ожидая, когда кто-либо из братьев покается. После ночного визита в пещерный монастырь он вернулся сам не свой. В течение дня Робер не раз ловил на себе пристальные взгляды командора небольшого отряда. Удивление в них было причудливо смешано с жалостью.
Молодой рыцарь пребывал в полном недоумении.
День провели на месте, отдыхая перед далеким путешествием на север. Как решил брат Анри, посовещавшись с Мустафой, назад отряд двинется другой дорогой. Не через Аравийскую Петру, а прямо через пустыню к Газе. Этот путь, хоть и более сложный, куда короче.
Согрешивших против правил Ордена в этот раз не нашлось.
– Хорошо, – с довольной улыбкой кивнул брат Анри. – Вижу, что мы можем закрыть наш капитул, ибо по милости Бога на нем не случилось ничего, кроме доброго.
Речь, которой завершается любой капитул, лилась мимо слуха Робера. Он уже знал ее наизусть, и теперь терпеливо ждал, когда ритуал будет закончен. В его необходимости молодой рыцарь не сомневался.
– И простите друг друга ради Господа нашего, дабы гнев или ненависть не могли поселиться меж вами! – проговорил брат Анри, после чего добавил: – Седлайте коней, сеньоры, во имя Господа! Мы выступаем!
3 сентября 1207 г.
Левант, крепость Газа
После многих дней путешествия по бесплодной пустыне зелень растений и запах воды казались настоящим чудом.
– Мустафа молодец! Мустафа привел! – гордо воскликнул носатый туркопол, когда из казавшегося бескрайним песчаного моря поднялись деревья оазиса Газы.
– Слава Господу! – воскликнул брат Анри. – Мы все же добрались.
Робер с удивлением смотрел на торчащие из-под барханов куски толстенных мраморных колонн, потрескавшиеся плиты, выглядящие так, словно им по тысяче лет. Кое-где развалины лежали грудами.