Час встречи
Шрифт:
— Вы ведь любите правду… — глухо уронил он.
Лицо его отражало тяжелую борьбу с самим собой. Неужели сейчас он решится открыть ей правду, причинившую ему когда-то столько мук? Но вот глаза его насмешливо сверкнули, он заметно расслабился. Решение было принято, и он заговорил:
— Бен отнял у меня любимую девушку. За неделю до свадьбы. Тогда мне хотелось его убить.
«Однажды удалось», — вспомнила Кристин его слова. Тогда она допытывалась, не случалось ли Бену отнять у него ту, которая много для него значила. За этими простыми словами таилась темная бездна. Оскорбленная гордость… Отчаяние
— Они поженились, — продолжал Кейн бесстрастным, бесцветным голосом. — Только так им оставалось оправдать то, что произошло. Они объявили, что воспылали друг к другу неодолимой страстью и ничего поделать не смогли.
Воображение Кристин снова заработало, рисуя ужасающую сцену: неудержимое негодование Кейна; испуг пытающегося хоть что-то поправить Бена, вдруг осознавшего, что он вовсе не желает терять брата, что зашел чересчур далеко. И смятение женщины, отчаянно защищавшей свою честь в глазах человека, чье уважение для нее по-прежнему очень много значило.
— А через год они так же во всеуслышание объявили, что их брак был ошибкой, и развелись.
Но Кристин такой конец не устроил. Ее почему-то взволновала судьба несчастной женщины.
— Она, должно быть, горько сожалела о содеянном, — пробормотала Кристин.
— Сожалела или нет, не знаю. Но что сделано, то сделано. Тут обратной дороги быть не может, — спокойно сказал он. — А я убедился, что не тот, кто ей на самом деле был нужен.
Глупая ошибка, совершенная в погоне за призраком, подумала Кристин. И Лиззи тоже пошла на это. Если бы все открылось, Дейл Бретт ощущал бы примерно то же, что некогда Кейн Мертон. Пусть даже Лиззи и не успела по-настоящему ему изменить. Для мужа сестры в жизни не было полутонов, он признавал лишь черное или белое. Намерение для него было равноценно действию. Вполне возможно, Кейн Мертон в этом с ним солидарен. Он беспощаден. Никогда не дает второго шанса провинившейся женщине.
— Но почему вы вновь впустили Бена в свою жизнь? — спросила Кристин.
Ее действительно интересовало, почему он примирился с человеком, который из ложного честолюбия попрал узы крови.
— Он говорил, что сполна заплатил за свою подлость, получив в жены истеричку и стерву. Убеждал, что спас меня от жизни, которая хуже смерти, и считал, что я еще должен быть ему благодарен. — Кейн махнул рукой. — Бен был мастером по части оправданий, как никто умел перевернуть все с ног на голову.
— Но вы приняли его объяснения! Кейн пожал плечами.
— К тому времени мне стало уже все равно. К тому же я знал Бена как облупленного. Самым тяжелым ударом было обнаружить вдруг, что, оказывается, я вовсе не знал Линду. — Он горько усмехнулся. — Но на ошибках, как известно, учатся…
— Да, — согласилась Кристин.
Но на сердце стало тяжело. Она задумалась о людских судьбах, поломанных по злой воле или, может быть, по минутной слабости. Не слишком ли сурово карает жизнь за ошибки? Ведь из семени, посеянного в гневе, вырастает горький, слишком горький плод. Ей не стоит забывать, каким суровым и непреклонным бывает Кейн Мертон. Возможно, это поможет ей в дальнейшем противостоять искушению.
— Мне так необходимо получше узнать вас, Кристин! — вдруг проговорил он.
Эти
Вздрогнув, она огляделась. Вокруг никого, по-прежнему никого. Сияющее море безбрежно и тихо. Лишь птицы кружат в небе. Похоже на необитаемый остров, где только двое — он и она. Впереди у них вечность, чтобы узнать друг друга. Остальное не имеет значения.
Но чарующая греза быстро померкла. Кристин возвратилась в действительность — давящую, гнетущую, непредсказуемую. Собрав волю в кулак, она взглянула на Кейна, с трудом подавляя опасные чувства, заглушившие на мгновение голос разума.
Его взгляд, задумчивый и серьезный, заставил ее вновь затрепетать. Но это необходимо было преодолеть. Ну же, действуй! Ведь это обман!
Кристин вскочила с камня, улыбнулась непринужденно и заявила:
— А вот мне просто необходимо позавтракать! — И, взглянув на Кейна вопросительно, добавила: — Вы идете?
— Я последую за вами куда угодно, — ответил он, удрученный ее решимостью не раскрываться перед ним. Ведь он готов был поклясться, что этого едва не случилось.
«Последую за вами», — эти слова прозвучали для Кристин очередным сигналом тревоги. Забудь об обаянии этого человека! — приказала она себе. Помни лишь об опасности, которую тебе сулит общение с ним.
И она заговорила о том, что больше всего заботило ее с тех самых пор, как они повстречались:
— Я ведь не приглашала вас провести здесь отпуск вместе со мной, Кейн. Как же вы тут оказались? Неужели следили за мной от самого Мельбурна?
— Да, нанял частного детектива, и он информировал меня о каждом вашем шаге.
Столь откровенное заявление, да еще высказанное так беззастенчиво! Неужели он совершенно не ощущает себя виноватым? Кристин подобное поведение казалось недостойным, даже низким. И главное, совершенно нехарактерным для того Кейна Мертона, которого она уже успела узнать.
— И давно вы шпионите за мной? — сердито спросила она.
— С той самой ночи, когда не стало Бена.
Кристин остановилась, до глубины души потрясенная. И напуганная. Она лихорадочно соображала, что заставило его решиться на такой поступок. Если дело в злополучной фотографии, то, как ему удалось ее заполучить? Что питает его подозрения? Даже если он догадался, что в тот вечер они с Лиззи поменялись местами, почему он преследует ее? Что еще надеется разузнать?
А может, нет никаких подозрений, и за всем этим скрывается просто интерес к ней, подумала она с замиранием сердца. Вдруг он так больно обжегся с Линдой, что теперь, прежде чем начать всерьез ухаживать за женщиной, предпринимает целое расследование? Кристин тотчас отогнала прочь эту дикую мысль. Даже с такой целью вторжение в личную жизнь женщины — поступок, достойный безумца. Подумать только, что все это время он исподтишка наблюдал за ней! Кристин даже передернуло от негодования.
Кейн остановился в двух шагах от нее и искоса наблюдал за сменой выражений на ее побледневшем лице. Он ничего не пытался объяснить, не извинялся — просто смотрел. И в его взгляде не было ни тени желания. Только холодный расчет.