Час ворот
Шрифт:
Когда подсчет завершился, оказалось, что поспешно собранные остатки прибыли от игорных подвигов Джон-Тома составляют шестьдесят восемь золотых монет и пятьдесят две серебряные.
– Не хватает.
– Пожалуйста, – попросила Флор. – Если этого мало, остальное мы выплатим потом.
– Потом. Это я уже слыхал, – отозвался несгибаемый лодочник. – Потом, самка, обычно значит никогда. Или вы хотите, чтоб я довез вас почти до конца реки, а остальное расстояние проплывете сами? Вот и я не хочу остаться с почти всей платой.
–
– У нас есть еще кое-что. – Талея все еще стояла в дверях, но теперь обернулась к собравшимся. – А как насчет нашего фургона и упряжки?
– Конечно! – Джон-Том поднялся, едва не врезавшись головой в потолок, и сверху вниз поглядел на Хапли. – У нас еще есть фургон, которым гордился бы любой фермер или рыбак. Он большой – нам там было просторно – и прочный. Доехал досюда от Поластринду. Кроме того, упряжь, ярмо, четверо ломовых ящериц, запасные колеса и припасы. Все из самого лучшего материала. Нам подарил его Городской Совет Поластринду.
Хапли заколебался.
– Ну, я не торговец…
– Да ты только погляди на него, – настаивала Флор.
Подумав, лодочник зашлепал лягушачьими лапами к выходу, не обращая внимания на висевшего над дверью Пога. Остальные последовали за ним.
Торговец или не торговец, но Хапли обследовал фургон самым тщательным образом – от бамбошек на упряжи до зубов ящеров.
Закончив осмотр под фургоном, он выбрался оттуда и поглядел на Клотагорба.
– Согласен. Зачтем за разницу.
– Как это благородно! – Каз не участвовал в торге, но выражение это свидетельствовало, что исходом сделки кролик недоволен. – Один только фургон стоит дороже двадцати золотых. Ты нас разоришь и пустишь по ветру.
– Возможно, – согласился Хапли. – Но лишь я один могу доставить вас разоренными туда, куда вы хотите попасть. Спорить не буду. – Он умолк и добавил после короткого раздумья. – Ужин вот-вот через край хлынет. Так что решайте.
– Выхода нет, – сказал Клотагорб. – Кроме того, фургон нам больше не нужен. – Он бросил яростный взгляд в спину Каза, изучавшего реку без всяких признаков раскаяния. – Согласен. Когда отправляемся?
– Завтра утром. Я должен подготовиться, собрать кое-какие припасы. А вы тем временем можете выспаться.
Хапли поглядел на поднимающиеся на востоке утесы.
– Прямо в Зубы. – Пучеглазая физиономия обратилась к Джон-Тому. – Там деньги вам ни к чему, на другой стороне тоже, если она существует. А если я не вернусь, ими попользуются мои отпрыски. Живым деньги нужнее, чем мертвым. – Бурча себе под нос, он повернулся и заплюхал к дому.
Как пояснил Хапли, они оплатили только услуги по перевозке, но никак не пребывание в доме.
Но на следующее утро лодочник поднялся еще до рассвета и был готов, когда все еще спали.
– Люблю рано отправляться в путь, – пояснил он, пока остальные собирались. –
Каз поправил монокль.
– Звучит разумно, тем более что мы за каждый день пути заплатили, как за месяц.
Хапли невозмутимо ответил:
– Знаешь, однажды случилось мне видеть бритого кролика. Уморительная была картина… Совсем-то без меха.
– А я, – с апломбом ответствовал Каз, – однажды видел лягушку, у которой рот был шире головы. С ней случилась ужасная вещь.
– Какая же? – равнодушно поинтересовался Хапли.
– Нога в рот попала. Не видел ничего хуже. Летальный исход.
– Лягушки не летают.
Кролик терпеливо улыбнулся.
– Моя нога в рот попала.
Парочка обменялась свирепыми взглядами. Потом Хапли ухмыльнулся: выражение это словно специально создано для лягушек.
– А я, трехглазый, знавал подобные случаи с персонами, и не принадлежащими к моему роду.
Каз ответил улыбкой.
– Выходит, довольно типичная ситуация. К тому же, я одним глазом вижу лучше, чем некоторые двумя.
– Тогда постарайся увидеть, как быстрее шевелиться. Я не намереваюсь спать здесь целый день. – И лодочник отошел.
Из фургона выглянула Талея, сонно приглаживая непослушные кудри, упругие, как стальные пружины.
– Раз вы, лежебоки, еще не готовы, я тем временем позабочусь о моем фургоне и упряжке, задам им корму, – сообщил лодочник.
– Во жук! Ну и собственник! – прокомментировал Мадж.
– Теперь, Мадж, это его фургон и его ящерицы. – Джон-Том аккуратно пропустил посох в петли под зеленым плащом. – Они в его власти. Да и мы тоже.
Когда все собрались в лодке, привязали мешки и припасы, Хапли отцепил канаты, аккуратно смотал их и навалился на длинное рулевое весло. Лодка скользнула на просторы реки. Повисший на расчалке мачты Пог переменил позу и принялся следить за серебристым небом, скользящим над синей водой.
Течение скоро подхватило лодку. Низина с глинобитной хаткой под соломенной крышей исчезла вдали. Впереди высилась серо-бурая стена гранита, увенчанная льдом, – родина крылатых хищников, своенравных ветров и высоких облачных шапок.
Джон-Том привалился к борту и лениво водил ладонью по воде. Трудно было предположить, что подобное путешествие может оказаться опасным. Вода была теплой, она успела согреться на долгом пути от Крешфарма-на-Болотах. Солнце то и дело проглядывало меж надоедливых облаков, тепло посвечивая на лица. Ничто не сулило дождя до ночи.
– Значит, ты говоришь, что до подножия гор плыть три дня?
– Так, приятель, – отвечал Хапли. Лодочник не повернулся к Джон-Тому. Правая лапа его держала весло, а глаза были устремлены вдаль. Сидел он на кресле, пристроенном на корме к поручням. В широких губах зажата была изогнутая длинная трубка. Речной ветерок гнал к небу тонкую струйку дыма из белой чашки.