Час ворона
Шрифт:
– Ну, и зачем же, по-вашему, вы здесь, рядом со мной... Вот досада! – Любовь Игнатьевна стукнула кулачком по клавиатуре компьютера. – Опять проиграла!
– Во что вы играете, Любовь Игнатьевна? – Сразу отвечать на ее риторические вопросы не хотелось. Пусть уж лучше она мне отвечает, а я отдохну.
– Зовите меня Любой, ладно?
– Тогда и вы зовите меня Стасом... В принципе, полагается на брудершафт выпить по такому поводу.
– Наглеете, Стасик! – Она развернулась на пуфике, смерила меня хитрым, надменным взглядом.
– Ничуть, просто размечтался пропустить рюмочку на халяву... Так во что вы играете?
– Играла, да проиграла. Забавная игрушка.
– Как это «переиграть»?
– Очень просто. В сто ходов. По одному ходу в год. Начиная с тысяча девятисотого и по девяносто девятый включительно. В каждый год минувшего века в мире происходили определенные события, их можно изменить или оставить все как было. Я, к примеру, согласилась с Октябрьской революцией в России, отменила приход к власти Гитлера, изобретение транзистора, ну, и еще по мелочи кое-что поменяла.
– И чего сталось с миром к первому января двух– тысячного года в вашей версии двадцатого века?
– В моем варианте переписывания истории на земном шаре к началу следующего столетия осталось три государства – Россия, Куба и Монголия.
– А надо?
– А надо, чтоб осталась одна Сверхдержава.
– Люба, а вот интересно, можно ли в этой игрушке отменить приезд пяти москвичей-халтурщиков в маленький северный город... Наверное, можно, если отменить перестройку, затормозить ускорение и заткнуть гласность.
– И тогда Станислав Лунев стал бы большим, серьезным режиссером, да? – подхватила Любовь Игнатьевна.
– Не факт. Однако Стасу Луневу точно не пришлось бы клепать копеечную рекламу и шлепать хреновые видеоклипы.
– Ваш клип на песенку про Монику Левински смонтирован вполне прилично. И песенка ничего, смешная. Как там поется? Напомните, пожалуйста.
– «Жизнь моя меня мотала, гнула, била, ну а я взяла и полюбила Билла. Он такой хороший, он такой богатый, жалко только, что мужчина он женатый...» – продекламировал я куплет из шлягера, на который сделал недавно клип, и перешел на прозу: – В каких условиях происходили съемки и за какие деньги – история особая. Рассказать?
– Нет, не стоит.
– Как? Неужели вы распорядились притащить меня сюда не ради того, чтобы лично пообщаться с настоящим, всамделишным клипмейкером? Я думал, что интересен вам как кинодеятель, тусовщик, экзотический богемный человек. Надоели вам бандиты-бизнесмены, захотелось, образно говоря, «потрогать руками» живого пока художника, послушать сплетни про артистов, приобщиться, так сказать, к культурке-мультурке.
– Муж тоже думает, что вы мне интересны только как представитель творческой профессии. – Любовь Игнатьевна неожиданно рассмеялась. Звонко и от всей души. – Ох-хо-хо... Как вы себя переоцениваете, Стас, боже ты мой!.. Ох-хо-хо... Да, Стасик, клип про Монику мне нравится, а остальные ваши работы, простите, полная дрянь. Вы бездарный режиссер, Стас, извините за прямоту. Как киношник вы мне абсолютно не интересны, а ваша среда обитания – просто противна. Вчера днем я отсмотрела ту кассету, что валялась у вас в сумке. Безвкусно, на мой взгляд, и пошловато почти все, что вы делаете. Любопытная женщина, я отыскала в сумке и сценарий про «Капитал», прочитала... Древнегреческий драматург Аристофан предостерегал авторов затрагивать две темы – секс и политику. Аристофан говорил, что обращение к этим двум аспектам недостойно настоящего профессионала. Я согласна с древним греком. И если секс в клипе про Монику Левински и Билла Клинтона уместен, нет правил без исключения, то политические намеки в банковской рекламе примитивны и пошлы... Ваш внешний, экзотический вид, Стас, меня
Вот это да! Как она меня приложила, а?
– Эк вы меня, Любочка... – Я озадаченно хмыкнул. – Круто!.. Так на фига, спрашивается, я вам понадобился, если и рожей не вышел, и умишком не отличился? Желаете поиздеваться над без пяти минут трупом? Нервишки пощекотать? Попросите хорошенько запомнить текст послания для покойной бабушки и позовете мужа, дабы позаботился, чтоб почтальон на тот свет побыстрее отправился в последний путь?
– Вы не умрете, Станислав.
– Хорошая шутка. Очень своевременная.
– Это не шутка. Я подарю вам жизнь.
– И чем же я заслужил такой подарок?
– Ничем.
– Любочка, я ужасно устал за вчерашний день и сегодняшнюю ночь, и мне, честно говоря, уже все по фигу. Но все равно, зря вы так со мной играете. Я ведь не компьютер. Могу и вспылить. О, да, ваш Антон меня мигом пришьет, но я ведь могу и успеть дотянуться до вашего симпатичного личика и изрядно его поцарапать. Я вам не угрожаю, избави бог. Я пытаюсь объяснить, с чем вы играете, Любочка.
– Это не игра, Стас...
Любовь Игнатьевна взялась узкой рукой за трубку сотового телефона, что лежала рядом с клавиатурой компьютера, быстро отстукала номер, приложила ухо к трубке и спустя пару секунд заговорила:
– Алло... Слушай, киношник сделал бизнесмена... Да, Антон только что ходил смотреть. Представь себе, Лунев зарезал Иванова!.. Да, невероятно, согласна... Да, наверное, Седому повезло... Ты скоро вернешься?.. Угу... Целую, жду.
Она положила трубку-телефон на место и очень серьезно обратилась ко мне :
– Я звонила мужу, Стас. Муж ожидал, что Иванов вас убьет, и удивился, узнав, что победили вы. Утром он вас отпустит, как и обещал. Победитель обретает жизнь. Вы не верите, что он сдержит слово, но я не позволю ему отказаться от однажды данного обещания.
– Любовь Игнатьевна, вы что, держите меня за полного идиота? Ваш больной муж...
– Да! – резко перебила женщина – Да, он не совсем здоров, вы правы. Не знаю, правда ли это, но он говорит, что воевал в Афганистане, где его контузило и на щеке остался на память о войне ужасный шрам. Более пятнадцати лет последствия контузии никак не сказывались, пока два года назад... Хотя зачем я все это вам рассказываю? В сущности, неважно, откуда у него шрам и почему он так тяжело болен. Достаточно того, что он отпустит вас сегодня утром. Я единственная, кто имеет на него влияние, и я не позволю вас убить. Верите вы мне или не верите – дело ваше, но будет так, как я сказала.
– Но зачем вам понадобилось меня спасать? Именно меня?! Почему вы спасаете Стаса Лунева ценою жизни Анатолия Иванова? Зачем я вам понадобился?!
– Муж вернется через...
– Наплевать мне на вашего психа со шрамом! И не заговаривайте мне, пожалуйста, зубы. Ответьте прямо – зачем вам понадобилось спасать Лунева?!
– В память о первой любви.
– Не понял... Какой любви? Чьей любви?..
– Я родилась в том же городе, где и муж... Напрасно вы рассматриваете меня так пристально, Стас. Все равно не вспомните. Я была пацанкой, гадким утенком, когда вы с друзьями посетили наше захолустье в середине восьмидесятых. Вы флиртовали с моей троюродной сестрой. Помните, как ее зовут?