Час волкодава
Шрифт:
– Да. И мне многое стало понятно... За исключением разве что ваших странных с Дядей Степой взаимоотношений.
– О личных взаимоотношениях позже поговорим, сначала о деле. Сейчас же едем к Борису Николаевичу Тузановичу. Домашний адрес его я с твоих слов запомнил, как ехать, представляю. Надеюсь, сегодняшний ненастный вечер Борис Николаевич, как обычно, проведет дома, в кругу семьи.
– Ага. С женой и сыном. Я тебе говорил – Боря домосед... Сан Саныч, только-только я начал врубаться, что к чему, и опять чувствую себя болваном. На фига мы едем к Тузановичу, а?
– Сообщить оперативникам фирмы «Синяя Борода» мой точный адрес на улице Двадцати шести бакинских комиссаров мог только Тузанович. Ему я звонил, вызывая
– Блин! Ядрена кочерыжка!!! Опять... опять, блин, я ни хрена не понимаю! Опять ты скажешь: «Все объясню позже», а сейчас последуют новые инструкции. Кому на этот раз я должен кидать табак в глаза? Тузановичу?! Его жене? Сыну?
– Не угадал. – Сан Саныч проигнорировал возмущенно-отчаянный тон Чумакова и продолжил говорить спокойно, почти бесстрастно: – Тузанович, возвращаясь с работы, как правило, ленится ставить свою бежевую «шестерку» в гараж, оставляет автомобиль у подъезда...
– Да! Я тебе и об этом рассказывал. Убей, не врубаюсь, какая нам разница, где Тузанович паркует тачку?
– Скоро мы доберемся до микрорайона, в каковом проживает семья Тузановичей, и ты, Михаил, предпримешь попытку угнать автомобиль начальника Центральной кинологической больницы... Забавно, правда, партнер, – от однофамильца одного популярного человека едем хулиганить к дому другого прохиндея с известными всей стране именем-отчеством. Богемная жизнь началась, будь она неладна...
Дождь хлестал по асфальту. Из грозового-проливного дождь превратился в упрямо-нудный природный душ средней интенсивности, словно кто-то в небесной канцелярии небрежно крутанул кран и ушел спать, не удосужившись как следует перекрыть воду. В пелене дождя подслеповато светились квадраты оконных проемов. Уличные фонари высвечивали дождевые капли, и лужи на асфальте блестели от белого электрического света. Сияла отмытая дождевой водой реклама. А вот Останкинской телебашни совсем не было видно, хотя с того места, где «Волга» свернула с проспекта Мира вправо, в обычную погоду останкинская игла просматривалась идеально.
«Волга» свернула с проспекта у гостиницы «Космос». Должна была свернуть возле «Космоса». Так сказал Сан Саныч. Мишу он высадил за полкилометра до поворота. Чумаков выскочил под дождь рядом с новым, открытым в конце девяностых входом в метро «ВДНХ».
Ступив нездешними подошвами ковбойских сапожков на залитую водой землю, Чумаков поднял воротник кожаной рубашки, сдвинул на затылок широкополую шляпу, подставляя дождю рыжие вихры, засунул руки в карманы кожаных штанов и, повернувшись спиной к невидимой телебашне, побрел в темноту, держа курс на силуэт церквушки, притулившейся меж серых домов с желтыми пятнами окон.
Тузанович жил на Ракетном бульваре. В одном из домиков-башен, построенных в начале шестидесятых. Миша был в гостях у Бориса Николаевича однажды на дне рождения и отлично запомнил родной Тузановичу дом-столбик, окруженный со всех сторон зелеными насаждениями, с очень неудобным подъездом для машин. К заасфальтированной площадке возле дома вела единственная узкая дорожка – со встречной машиной не разъедешься никак. И сам пятак асфальта, приспособленный для стоянки автомобилей, тесный и неудобный, парковать тачку – сплошное мучение.
Вода стекала ручейками с кожаных одежд Чумакова. Согласно плану Сан Саныча,
Ага. Вот и дом Тузановича, а вон и его машина. Нужно свернуть влево, повернуться спиной к пустому бульвару, пробежать по глине, потом продраться сквозь зеленые насаждения газона – и окажешься рядом с «шестеркой», отполированной дождем. Если не останавливаться около бежевых «Жигулей» шестой модели, пробежать дальше сотню шагов по уже помянутому недобрым словом подъезду для машин, то упрешься в низкий заборчик – деревянную решетку. Вдоль заборчика – асфальтовая лента, за ним – пустой дворик с покосившимся грибком над развалившейся песочницей и двухэтажным полуразрушенным зданием бывшего детского сада.
«Наверное, Сан Саныч пробрался в развалины детсада и наблюдает за мною оттуда, – подумал Чумаков. – Лучшего наблюдательного пункта поблизости не найти... А может, в руинах детского сада засел снайпер? И сейчас изучает мою рожу, припав глазом к окуляру оптического прицела? Вдруг рыжие волосы и не характерная для меня одежда не обманут снайпера, что тогда? Последнее, что я увижу в жизни, – затянутое тучами небо. И на мое костенеющее лицо будут падать холодные капли...»
План Сан Саныча целиком строился на изменившейся внешности Чумакова и плохой видимости из-за дурной погоды. Проинструктировав Михаила по части конкретных действий, Сан Саныч снизошел до краткого, конспективного объяснения задач и целей операции. По мнению Сан Саныча, оперативник либо оперативники (он сказал: «максимум двое, ну в крайнем случае – трое») непременно установили наблюдение за Борисом Николаевичем, ибо Тузанович после вчерашней встречи партнеров с киллером должен приманивать двух чудом уцелевших беглецов как магнит. (Таково было безапелляционное мнение Сан Саныча, а мнение Миши Чумакова его не интересовало.) Негласно наблюдая за Тузановичем, противоборствующая сторона постарается устранить (он так и сказал: «устранить») в первую очередь доктора Чумакова. Но что случится, ежели наблюдатели увидят из засады, как некий рыжий пижон в ковбойском костюме, отдаленно напоминающий объект охоты, пытается взломать дверцу «Жигулей», принадлежащих Б. Н. Тузановичу? А случится то, что, столкнувшись с нештатной ситуацией, наблюдатели вынуждены будут себя обнаружить. Вот тут-то и вступит в игру Сан Саныч, устроив охоту за охотниками.
Из вышеприведенного беглого объяснения мотивов и задач вперемежку с тактикой и стратегией Михаил Чумаков не понял почти ничего. Единственное, что уяснил Миша, – ему предстоит выступить в роли подсадной утки, в качестве болвана-приманки и жизнь его целиком зависит от того, кто ловчее, хитрее и расторопнее – партнер Сан Саныч или загадочные «оперативники».
Поскользнувшись на мокрой траве и едва не упав, Чумаков перешагнул перекладину, отгораживающую асфальтовую площадку перед домом от густо засаженного газона. Помимо «Жигулей» Тузановича, на площадке притулились средней потасканности серый «Москвич», новенькая оранжевая «девятка» и зачехленный брезентом мотоцикл с коляской. «Колеса» Бориса Николаевича стояли между «девяткой» и «Москвичом». Чумаков втиснулся в щель меж машинами, приставным шагом добрался до передней дверцы бежевых «Жигулей», подергал за ручку. Сигнализация исправно сработала, запищала, заулюлюкала. Первая часть плана была выполнена. Не зная, что дальше делать, Миша присел на корточки, спрятался в узком пространстве между стоящими чуть ли не впритирку бежевыми и оранжевыми «Жигулями».