Час волкодава
Шрифт:
– Чего это? – Миша удивленно захлопал глазами.
– Разве не видишь? – Сан Саныч закрыл металлическую крышку. – Парадная одежда. Сейчас сундучок, будь он неладен, на место поставлю, поднимемся наверх и сразу переоденусь... Подержи-ка костюмчик, покуда я тяжести ворочаю. Да смотри не помни...
Но переоделся Сан Саныч не сразу. Прежде всего, покинув подземелье, Сан Саныч занялся внешностью Чумакова. Как он сказал: «Сделаем то, что не позволил оперативно провернуть вчерашний киллер». И посетовал на отсутствие краски для волос.
Волосы Чумакову выкрасили в рыжий цвет стрептоцидом, подкоротили туповатыми ножницами. Миша выбрил щеки и подбородок безопасной бритвой. Небритость над верхней губой оставил. Помог побриться Сан Санычу. «Под ноль». Во времена детсадовского детства Чумакова
Стрижку и бритье совмещали с разговором, более походившим на допрос. Сан Саныч расспрашивал Мишу о ЦКБ (офис и ветеринары на разъездах), о Борисе Николаевиче Тузановиче (скупой мироед-буржуй), выяснял, отчего сбежавшая за кордон супруга-изменщица, госпожа Чумакова, много лет поддерживала отношения с бывшими одноклассниками (школа – в центре, одноклассники – дети не простых родителей, жена – стерва-карьеристка). И так далее, и тому подобное. Множество вопросов, множество ответов...
– ...Ну? Как я выгляжу? – Сан Саныч поправил галстук, пригладил воротничок рубашки, одернул брюки и застегнул пиджак. – Обоймы с глушителем из карманов не торчат? Пистолеты под мышками не выпирают?
– Не-а, пистолетов не видно. А вот сапоги со строгим костюмом хреновато сочетаются.
– Учту. Заедем в бутик, куплю себе штиблеты по фасону и тебя, партнер, оденем прилично. Ты в чем обычно ходишь? Чего носишь?
– Костюм и галстук. Реже джинсы и футболки.
– Такова и будет на тебя, Миша, милицейская ориентировка: «Может быть одет как клерк или как студент». Следовательно, наряжу тебя панком. Купим тебе куртку-косуху, кожаные штаны. Сапоги мои наденешь. Размер обуви у тебя какой?
– Сорок второй.
– Великоваты будут мои сапожки, жаль... Как насчет прокола уха серьгой для полноты образа? Не против?
– А не пошел бы ты, Сан Саныч, знаешь куда?..
– Шучу, шучу... Успокойся. Ухи колоть не будем, но косуху с кожаными штанами тебе прикупим непременно.
– Дай мне лучше один пистолет. Зачем тебе два ствола?
– Зачем?.. – Сан Саныч необычайно быстро и ловко выхватил из-под пиджака пистолеты. Миша и глазом моргнуть не успел. – Меня специально обучали стрельбе с обеих рук. Даст бог, не придется демонстрировать благоприобретенные навыки интуитивной стрельбы, но если случится, сердечно прошу – как только заметишь, что я достаю оружие, сразу падай мордой на землю и не отсвечивай. Но... – Сан Саныч спрятал пистолеты под одеждой не менее ловко, чем достал. – Но... ты прав. Неплохо было бы позаботиться и о твоей личной, независимой от меня безопасности. Где пакет с махоркой?
– Вон на лавке валяется.
– Возьмешь на полочке с посудой у печки красный перец грубого помола, там его много. Перемешаешь с махоркой в пропорции пятьдесят на пятьдесят. В сенях, в железной банке из-под чая, найдешь перлит – пористый такой минерал, строители используют его в качестве наполнителя. Добавишь в табак с перцем перлита немного, процентов двадцать. Получится так называемая кайенская смесь. Название произошло от породы перца. Еще кайенский перчик называют «чили», слышал о таком, наверное. Особо едкий перчик в маленьких таких стручках. У меня в хозяйстве, жалко, кайенского перца нету, ну да и бог с ним. Сойдет тот, который есть. Купим косуху, засыплешь смесь в карман куртки и, ежели чего, хапанешь порошок из кармана и бросишь в лицо противнику. Временную слепоту, удушье и кашель несчастному гарантирую. Готовь адскую смесь, а я пока схожу за машиной. Хочу тебя обрадовать, партнер: у меня тут автомобиль... Хм... как бы это выразиться... припрятана у меня тут «волжанка». В сарае у дедушки – местного жителя дожидается авто с полным баком. В город поедем с комфортом!
– Сан Саныч... – Чумаков посмотрел на партнера отстраненным взглядом. Серьезно посмотрел. – Один вопрос.
– Миша, мы ведь договорились – все вопросы потом.
– Один маленький вопрос. Пустяковый... Не пойму я что-то, Сан Саныч. Зачем ты вчера утром пришел ко мне домой? Почему не «исчез в тумане» сразу же, как отошел от наркоза? Я ж вижу – ты здоровый
– Я понял, Миша. Все понял. Вопрос правильный. Спасибо, что ты его задал.
Сан Саныч подошел к лавке, где аккуратной стопочкой лежала его вчерашняя джинсовая одежда.
– Спасибо, Михаил, я забыл совсем. Вот, гляди. – Из кармана джинсовой куртки Сан Саныч достал красную книжицу паспорта. – Видишь? Это мои нынешние документы. Под фамилией, записанной в этом паспорте, я жил с января тысяча девятьсот девяносто второго года.
Держа в правой руке потертый паспорт, Сан Саныч забрался левой рукой во внутренний карман темно-синего пиджака и извлек еще один паспорт, точно такой же с виду.
– А с этими новыми документами я собирался и собираюсь жить дальше. Этот, – Сан Саныч потряс левой рукой, – последний, так сказать «запасной» паспорт я намеревался задействовать насколько возможно позже. Прятал я под землей, как ты, наверное, сейчас догадался, отнюдь не костюм, пусть и очень дорогой. Прятал вот эту краснокожую паспортину, что дожидалась своего часа в пиджачном кармане... Что же касается моего вчерашнего визита – логика его очевидна. Позавчера вечером я дал тебе пять тысяч долларов. Сумму, от которой трудно отказаться. Вчера утром пришел проверить – при тебе ли еще бабки. Если да, то с большой долей вероятности можно было бы предположить, что ты никому не успел натрепать про раненного в плечо волкодава, и я мог бы рискнуть еще какое-то время, пусть и малое, пользоваться старой ксивой, где на проштампованном фото я отнюдь не лыс...
Сан Саныч взмахнул правой рукой, швырнул старый паспорт в жерло русской печки. Обернутая тонким целлулоидом красная картонка с гербом СССР упала на тлеющие угли, скукожилась, задымила.
– В новом документе мое фото сверкает лысиной. – Сан Саныч сунул левую руку обратно за пазуху, спрятал паспорт номер два. – В графе «прописка» значится сибирское селение, до сих пор, уверен, обозначаемое на крупномасштабных картах малюсенькой точечкой, хотя фактически к середине восьмидесятых жителей там оставалось не больше, чем в этой подмосковной деревушке... Ты будешь смеяться, Миша, но по новому документу меня зовут Александром, отчество Александрович... То ли мистика, то ли судьба... Суждено нам, значит, было встретиться, партнер... Ты в это веришь?
– Нет.
– Ну а я фаталист. Верю в судьбу. Так жить проще... Через пятнадцать минут – готовность номер один. Подкачу к крыльцу на «Волге».
– Сан Саныч, прости за глупый вопрос...
– Опять вопрос. Теряем драгоценное время, партнер!
– Сан Саныч, ты случайно не шпион?
– К величайшему моему сожалению – нет, я случайно не шпион...
О возникших у него «подозрениях», спровоцировавших поездку в Москву, Сан Саныч обещал поведать Чумакову по дороге в город. Однако, как только Михаил уселся в машину, старший товарищ немедленно продолжил начатый во время переодевания и стрижки допрос. От общих тем, касающихся ЦКБ, Ирины-покойницы, бывшей жены и работы Чумакова в реанимационном отделении, Сан Саныч мягко и ненавязчиво перешел к конкретике. Его интересовали адреса (домашний и рабочий Б. Н. Тузановича, Ирины Грековой) и даты (когда конкретно, какого числа Чумаков познакомился с Антоновым, сколько недель пролежал в больнице). Единственное, что узнал Михаил от Сан Саныча нового за время загородной поездки, – это почему он, раненный, позвонил именно в ЦКБ. Мол, выбрал полушуточное-полусерьезное объявление, полагаясь более на интуицию, нежели на логику. Дескать, проще было Сан Санычу вообразить, какого типа доктора работают в ветеринарной конторе с аббревиатурой ЦКБ. Расплывчатое объяснение Сан Саныча Мишу не удовлетворило и немного разозлило. Опять от него, Чумакова, партнер требует четких ответов, а сам толком ничего не рассказывает. Но разозлиться как следует Миша не успел – бежевая «Волга» пересекла Кольцевую автодорогу и остановилась у магазина с многообещающей вывеской «Одежда для настоящих мужчин».