Час тигра
Шрифт:
Воспоминания заставили улыбнуться. Улыбка быстро растаяла, и в сознании восстановился прежний режим ожидания.
Время спрессовалось и бежало быстрее обычного, мое субъективное время, конечно. Глаза фиксировали дорогу, в мозгу потухли огоньки мыслей, и вдруг в подкорке полыхнуло мощное пламя! А ежели я ошибся?! Что, если сегодняшнюю ночь генерал Арсений Игоревич и его, образно говоря, правая мускулистая рука Герасимов провели в каком-нибудь оперативном штабе? О да! Таковое более чем возможно! Ведь вчера меня, то есть приманку, похитили! Опять же, образно говоря, вчера враг заглотил живца, и, следовательно, надо ожидать поклевки. Ожидает дальнейшего развития событий их генеральское
Резервную схему действий я продумывал вплоть до семи тридцати, в семь тридцать одну мои раздумья оказались бесполезными – глаза различили в сумраке, в уплотняющемся с каждой минутой автомобильном потоке подозрительную машину. Сначала я узнал силуэт и цвет, потом, прищурившись, идентифицировал номерной знак. И стартовал.
Статуя ожила, превратилась в хромого спринтера. Сумку я подхватил здоровой рукой бережно, но все равно в ней звякнули и чуть не разбились водочные бутылки. Рука, заканчивающаяся культей, раздвигала кусты, но, один черт, ветки хлестали по лицу. Продрался боком сквозь кусты, часто-часто перебирая ногами, и замахал калечной рукой, «особой приметой», над головой, побежал к обочине, хромая отчаянно.
Не обратить на меня внимания было трудно – не каждый день по краю престижного шоссе переваливается с боку на бок однорукий инвалид-бегун. Какая-то иномарка бибикнула, какая-то выключила фары. Генеральское авто шло во втором ряду, и, разумеется, Герасимов за рулем меня тоже приметил. Интересующий меня автомобиль подмигнул соседям, перестроился, хотел было тормознуть рядышком, однако ему пришлось-таки проехать лишних метров двадцать, прежде чем он сумел выскользнуть из общего транспортного потока. Я побежал к остановившейся машине, приоткрылась задняя левая дверца, выглянула из салона внушительная форменная фуражка, лицо под фуражкой выглянуть не успело, я уже был рядом, дернул дверцу, выдохнул:
– Подвиньтесь, генерал, – я бесцеремонно полез в салон, сдвигая Арсения Игоревича с самого безопасного места за водительским креслом. Мимоходом отметил: Герасимов одет в гражданское, а генерал в форме, это я еще раньше заметил. И то и другое, и светское одеяние денщика, и форменное хозяина – меня радует. Как надо одеты, отлично! Как мне надо. Опять повезло, спасибо, мадам Судьба.
– Ступин, ты? – генерал, естественно, недоумевал.
– Я! Я сейчас... Уф-ф, запыхался... Сейчас все объясню!
В голосе моем истеричные нотки, я тяжело дышу, раскраснелся, глаза отчаянно моргают, на лице неглубокая свежая царапина, которую заработал, продираясь сквозь кусты, и вдобавок я вполне естественно морщусь, ибо проклятые ботинки мало приспособлены для бега. Мое состояние предполагает некоторую бесцеремонность и даже некоторую хамоватость. Мое внезапное, необъяснимое появление интригует, порождает
– Сту...
Последний слог моей фамилии, моей настоящей фамилии, застрял у генерала в горле вместе с порцией воздуха, необходимой для его озвучания. Одновременно с опусканием задницы на мякоть автомобильного диванчика я ударил Арсения Игоревича левым локтем в солнечное сплетение и нацелил ствол в затылок Герасимову.
– Спокойно, – это я Герасимову. Только что я был суетлив и весь из себя взбаламучен, секунда – и я расслаблен, я удобно сижу возле скорчившегося его превосходительства, я главенствую в ситуации, отдаю приказы ровным, уверенным голосом без всяких интонаций. – Спокойно, Герасимов. Тебе «смотрит» в затылок «стечкин», твой генерал жив, но власть поменялась. Отныне я твой командир. Подумай и ответь: что я теряю, спустив курок? Три секунды на размышление. Раз, два...
– Машину, – ответил Герасимов невозмутимо. – С запачканным мозгами лобовым стеклом далеко не уедешь.
Ох, и не понравилась мне его невозмутимость. Дед рассказывал, что мастера СИСУ всегда, при любых перипетиях, сохраняют самоконтроль. Они вроде антиберсеркеров. В древности только мастера СИСУ могли на равных противостоять объевшимся мухоморами берсеркерам.
– Ха! Прости, Герасимов, напрасно я попросил тебя сохранять спокойствие. Обидел, наверное, извини. Ты вообще нервничаешь когда-нибудь?
Он промолчал.
– Поехали. Конечный пункт поездки – база, та, где я обитал до того, как стал художником. Включи проблесковый маячок, остановит «гибель»... Впрочем, тачку с такими номерами и со спецсигналом вряд ли тормознут гаишники... Глупых слов – дескать, будешь послушным и останешься живым – я говорить не стану. Но, для справки, мне действительно не хочется тебя убивать. Можешь мне не верить, твое право. Однако, ожидая подходящего момента, чтобы скрутить меня в бараний рог, не забывай, пожалуйста, как просто и незамысловато я выиграл дебют с взятием в заложники генерала, ладно?
– Не забуду.
Машина тронулась с места, плавно вписалась в транспортный поток, перестроилась во второй ряд. Продышался, разогнулся Арсений Игоревич, посмотрел на меня, как удав на кролика.
– Ступин, ты кто? – Арсений Игоревич потянулся к фуражке, упавшей ему под ноги. Я следил за ним краем глаза, был готов приструнить их благородие, ежели он надумает вспомнить, безусловно, разученные когда-то в лейтенантской юности, приемчики рукопашного боя.
– Вы, наверное, Арсений Игоревич, ошиблись в формулировке вопроса. Вы хотели спросить, «как» я тут очутился, как сумел сдернуть от похитителей? Как вас нашел?
– Как ты сумел уйти от преступников и почему ты здесь, доложишь позже, прапорщик. – Арсений Игоревич водрузил фуражку на маковку, насупил брови. – Ты кто? Самоубийца? Ты...
– Заткни фонтан, генерал! Я больше не прапорщик, и ты мне не начальник, запомни. Я не самоубийца, я убийца. Чувствуешь разницу, нет?
Ушибленная моим локтем генеральская грудь еще болела, однако я счел градус боли недостаточным и решил его повысить. Я ударил Арсения Игоревича правым предплечьем, культей по носу. Фуражка слетела к заднему стеклу за нашими креслами, из ноздрей генерала полилась кровь.