Час печали
Шрифт:
– В эти минуты прозреваешь? Видишь, например, как женщины свисают с веток? Узнаешь об этом до того, как обнаруживаешь засечки от веревки?
– Нет.
– И все-таки как тебе удается...
То ли Мерси не договорила, то ли Хесс уже не слушал, но фраза осталась незаконченной. В ушах у Хесса сильно шумело. Лицо пылало.
И вдруг все стихло и успокоилось.
Сердце еще быстро колотилось, и кожа оставалась багровой, но в целом полегчало.
– Для начала перестаешь об этом думать, очищаешь голову, – сказал Хесс сдавленным голосом.
– Ты в порядке?
– Забываешь обо всем на свете. О своих предположениях
– Давай в следующий раз поговорим об этом, ладно? – Мерси испугал его вид.
– За отправную точку берешь то, в чем абсолютно уверен. Глядя на землю, я увидел, как аккуратно и симметрично расположено пятно крови. Она не была разбрызгана, как если бы жертва сопротивлялась. Кровь просто медленно вытекала, а женщина почти или вообще не двигалась. Почему? Сначала я представил себе ее в своеобразном матерчатом коконе, потом в сети. И то и другое обеспечивает неподвижность. Возможно, преступник дает своей добыче какой-нибудь яд. Передо мной явственно вставала только одна картина: молодая женщина на дереве истекает кровью. В конце концов от нее почти ничего не остается, ведь тело убийца забирает с собой. Такая работа требует тщательного планирования, энергии, сил. Но он не расчленял жертву, он ценил ее, холил и лелеял. Он не желал испортить красоту и уносил женщин целиком. Я спросил себя: почему похититель из миллиона других мест выбрал именно лес рядом с шоссе Ортега? И тогда я поднял голову и увидел ветку, достаточно крепкую, чтобы выдержать значительный груз. Я вспомнил, как когда-то мой дядя-охотник повесил на дерево убитого оленя для свежевания. Я залез наверх и нашел зазубрины.
Мерси молчала. Хесс не знал, слышала ли она его. Голос его звучал нервно, тихо и как будто издалека.
Он разжал пальцы и взял газету. Ему очень хотелось выглядеть спокойным, сильным и здоровым. Через несколько секунд Хесс отбросил газету, словно она раздражала его, и положил ладони на колени. Его руки заметно дрожали, но сердце стучало уже медленнее. Лицо слегка горело, зато костяшки совсем перестали болеть. Хесс старался дышать ровно и глубоко.
– Это просто, когда ты объясняешь, – сказала Мерси. – Только вот я ничего там не увидела, кроме уже описанной тобой сцены убийства.
– Нужно попробовать самой.
– Но как избавиться от ложных версий? Например, убийца мог пустить жертве кровь где-нибудь еще, собрать ее и вылить у дуба. Не так ли?
Перед глазами у Хесса окончательно прояснилось. Но он все еще не мог встать.
– Разве ты никогда не делал неправильных выводов? Не видел не те картинки? – допытывалась напарница.
– Не так четко, как верные.
– А вот мои видения всегда несколько затуманены.
Хесс бросил взгляд на Мерси. Она сидела в кресле, немного расставив ноги и опираясь подбородком на руку.
– Все приходит с годами.
Он ожидал едкого комментария и даже не обиделся бы, услышав его. Но Мерси молчала.
– У меня тридцать восемь дел об убийствах. А у тебя? – спросила она после паузы.
– Восемьсот четырнадцать.
– Опыт побогаче!
– Конечно, сорок три года работы. И еще Корея...
– Как чувствуют себя свидетели и участники войны?
– Они испытывают гордость.
– Потому, что остались в живых?
– Да, все просто до банальности.
– Жаль, что мне не повезло с войной.
– Может, это и прекрасно, Мерси?
– Вовсе нет, если я хочу набраться опыта и иметь
Хесс задумался. Его радовало сладостное ощущение покоя, отсутствие боли.
– У тебя еще вся жизнь впереди. Зачем тебе война со всеми ее ужасами, постоянная депрессия, страх? Многие там кончали с собой.
– Но ведь не все.
Тим улыбнулся ей. Он восхищался оптимизмом напарницы. К тому же Хесс хотел выказать сердечность, хотя и не испытывал сейчас ничего, кроме чувства облегчения после тяжелого приступа. Мерси снова выдержала паузу. Ее лицо выражало любопытство и искреннюю заинтересованность. Она напоминала ребенка, изучающего большого зеленого жука, найденного на веранде.
– Наше дело одно из сложнейших, Хесс.
– Этот парень – страшный человек. Он из породы тех, что утром не сожалеют о содеянном, а начинают планировать новое убийство.
– Но разве на наброске он не другой? В его глазах есть что-то печальное. Даже похожее на раскаяние.
Тим кивнул. Он гордился Мерси в тот момент и желал сказать ей об этом, но так, чтобы не обидеть снисходительностью.
– Никогда не видела подобного взгляда, – продолжала Мерси. – Не могла ли Камала сама придумать его?
Мерси подкатила кресло поближе к столу и неуверенно взглянула на Хесса:
– Уже поздно, лейтенант. Не хотите перекусить?
Хесс сразу же согласился, хотя его все еще пугала мысль о том, что надо подняться и куда-то идти.
Ему понадобилось немало усилий, чтобы пошевелиться. Он боялся, что Мерси заметит это, и старался выглядеть беззаботным. Теперь Мерси стояла совсем близко, и Хесс неожиданно для себя взял ее за руку.
Крепко держа ее, он встал.
18
Колеску сидел в темной гостиной и слушал гул толпы за своим окном. Задвинув шторы и не включая света, он тупо смотрел на телеэкран, но думал только о людях на улице. На сердце скребли кошки. Ему осталось всего пять дней до окончания кошмара, а вместо радости предвкушения он испытывал только боль и гнев. У Колеску задрожали руки, кулаки словно налились кровью. Он ненавидел это стадо, готовое растерзать его.
Матаморос слегка приоткрыл занавески, чтобы увидеть разворачивавшуюся за окном сцену. Заметив его неловкий жест, толпа взревела пуще прежнего. Сегодня они стояли у дома Колеску уже два часа, вчера – целых шесть. Его поразило, как быстро газетная заметка взволновала народ. Ему был отпущен лишь один день покоя, а на следующий жители города уже жаждали его крови. К тому же Колеску теперь повсюду преследовали фотографы.
Он продолжал смотреть на митингующих, особенно на свирепое лицо красавицы Труди Пауэрс. Она держала плакат и скандировала вместе с остальными:
– Оградим детей от соседа-насильника! Оградим детей от соседа-насильника!
Надпись на плакате гласила: "Насильник нам не сосед!" Труди самозабвенно размахивала картонкой.
Господи Иисусе! Колеску вздрогнул. Он вообще-то недолюбливал детей, но никогда бы и пальцем их не тронул! Интересно, что полиция им всем наболтала? Колеску ведь нападал только на очень старых, уродливых и беспомощных дамочек, но никак не на пышущих здоровьем свеженьких мальчиков и девочек или барышень вроде Труди! Разве они не в курсе, что он напичкан женскими гормонами и совершенно безопасен? Придя в отчаяние, Колеску схватил себя за причинное место.