Час испытания

Борчанинов Геннадий

Скрываясь в тенях, дезертир медленно продвигался к лестнице вниз. Ему предстояло пересечь весь двор и незаметно прокрасться в донжон. Хотя лучше бы найти проводника.

Когда патрульный в очередной раз проходил мимо, бородач вскочил и зажал ему рот ладонью. Стрелок отчаянно пытался вырваться и закричать, но Ровио вкрадчивым голосом зачитал ему кусок проповеди, повествующий о смирении. Слова Пастыря он помнил наизусть, и это служило самым лучшим паролем, какой только можно было придумать.

– Кто ты такой?
– спросил патрульный, когда бородач ослабил

хватку.

– Странствующий брат, - не стал на этот раз лгать Ровио.
– Отведи меня к Пастырю, у меня для него есть ценные сведения. Прямо из стана мятежников.

Лучник на всякий случай обезоружил пришельца и позвал старшего. Бородач снова объяснил ситуацию. Сектанты переглянулись и повели его вниз.

На конвой опасливо косились, но особого внимания не обращали, отдыхая перед грядущей битвой. Приготовления мятежников ни для кого не были секретом.

Перед входом в донжон его тщательно обыскали, но Ровио не обращал внимания. Он выстраивал свою будущую речь, которая раскроет все тайны повстанцев, заодно возвышая дезертира. Ровио представлял, как он рассказывает учителям ценные сведения, а те слушают его, раскрыв рот от удивления.

Конвоиры повели его по мрачным коридорам, грубо подталкивая вперёд. Поворот, за ним коридор и лестница. Ровио пошёл наверх, но чернорясники схватили его за шиворот.

– Куда!
– рыкнул конвоир.
– Вниз пошли.

– Пастырь внизу?
– насторожился бородач.

– Все там. И Пастырь, и все остальные. Иди давай.

– По подземельям ушли?
– встрепенулся Ровио. Мысль о том, что обожаемый Пастырь мог оставить своих учеников, никак не укладывалась в голове.

– Заткнись уже, - буркнул конвоир.

Дезертир подчинился, молча спускаясь по узким ступенькам. Лестница окончилась массивной дверью, и один из сектантов несколько раз постучал. Скрипнул ключ, дверь открылась, и Ровио осознал, куда его привели.

– Я не шпион! Я свой, проповедник! Это ошибка! Пастырь меня знает! Я Ровио из Гулермы!
– завопил бородач, но его живо успокоили тяжёлым ударом в ухо.

– Много вас таких нынче, своих. Кир, есть свободные хоромы?
– спросил один из конвойных.

– Найдутся, - просипел тюремщик, поигрывая огромной связкой ключей.

Ровио попытался вырваться из лап чернорясников, но его бросили в сырую затхлую камеру и вырубили пинком в голову. Его затея с треском провалилась.

К рассвету на площади уже выстроились сборные отряды горожан. Неровные шеренги кое-как вооружённых людей не внушали страх, но для осаждённого замка составляли неплохую угрозу. Учитывая, что с западной и южной сторон уже собирались разбойничьи отряды, вооружённые куда лучше, и настроенные куда кровожаднее. Хотя боевой дух ополченцев тоже сегодня был на высоте. Сегодня у них была возможность наконец-то вдохнуть свободы, и они собирались за неё побороться.

Мирон, верхом на серой кобыле, одетый в кожаные доспехи и с мечом в руке, прискакал с юга, где проверял готовность союзников. За ним ехала нарядная девочка верхом на ослике. Обмен заложниками состоялся,

и девочку под охраной сопроводили назад, за спины войска.

– Жители Мариграда!
– выкрикнул Мирон, пуская кобылу шагом вдоль строя.
– Сегодня мы сбросим гнет проклятых сектантов!

– Ура!
– дружно рявкнули воины.

– Мы своими руками завоюем свободу! Слава Мариграду!
– продолжил Мирон, не обращая внимания на стрелу, просвистевшую возле плеча.

– Слава!
– словно раскат грома, прокатился рёв горожан.

Вдохновляющая речь, простая и короткая, нашла свой отклик, и войско теперь потрясало оружием, грозясь порвать любого врага на куски. Самый лучший настрой перед битвой.

Гарольд стоял чуть поодаль, высматривая родных. Сестра и жена куда-то запропастились перед самым штурмом, хотя выразили такое желание участвовать в бою, что следопыт просто не смог им отказать. Да и в бой идти лучше с теми, кому доверяешь, а больше в этом городе он не доверял никому. Отряда, который принял бы следопыта на время штурма, среди всего войска не нашлось, и теперь Гарольд наблюдал, как повстанцы готовятся брать крепость, которую прежде взять не удавалось никому.

Списав отсутствие девушек на их переменчивое настроение, Гарольд смотрел, как вперёд, под прикрытием щитовиков, выходят стрелки. За короткое время Мирон превратился из обычного портового рабочего в толкового командира, и под его управлением отряды превращались в смертельную угрозу.

По щитам забарабанили стрелы чернорясников. Послышались крики раненых, но их место в строю занимали другие воины, быстро закрывая прорехи. Стена щитов приблизилась на расстояние выстрела, и все затаили дыхание, ожидая, когда град стрел поутихнет. Пехотинцы синхронно расступились, и теперь уже лучники повстанцев сеяли смерть. Наверху тоже послышались крики, кто-то сорвался вниз, но большая часть стрел попросту воткнулась в зубцы или прошла мимо.

Опустошив колчаны, повстанцы снова укрылись за спинами щитовиков, а вражеские стрелки стали выцеливать горожан. Постепенно это переросло в беспорядочный обмен стрелами, и Мирон скомандовал отступление. Перед воротами остались лежать, подрывая боевой дух, мёртвые и раненые. Вытаскивать их сейчас было сродни самоубийству, и командир приказал ставить лестницы.

С помощью верёвок тяжёлые штурмовые лестницы опустили между зубцов стены. Сектанты попытались их скинуть, но тщетно. Мирон приказал атаковать, пока чернорясники не принесли топоры и не изрубили деревянные лестницы в щепки.

Над площадью прокатился дикий рёв повстанцев, которые, потрясая оружием, пошли в сечу. Вражеские стрелки трудились без устали, сокращая численность горожан, но лучники-ополченцы тоже собирали кровавый урожай, выцеливая головы сектантов промеж зубцов.

Гарольд ещё раз огляделся. Девушек всё ещё нигде не было, и это серьёзно настораживало. На такое зрелище собрался посмотреть весь город, и воинственные Йона и Фрида никак не могли пропустить штурм. Следопыт подбежал к Мирону, который неистово орал на солдат, скорее посылая их на стены.