Час до конца сентября

Меандр

Больше она не станет молчать, если люди на добро отвечают ушатом грязи, бесцеремонно вторгаясь в ее личный мирок, и там плюют на стол, сморкаются в занавески. За сегодняшний день она высказалась уже второй раз, и, как ни странно, это забытое чувство - давать отпор наглости, принесло удовлетворение.

– Вот ты как заговорила! Мне Саша предложение сделал, так что, не собираюсь тебя терпеть!

– А придется. Я тебе больше скажу, вечером сюда приедут мои подруги!
– с удовольствием сообщила Ира, наблюдая, как вытягивается кукольное личико собеседницы.

Почему-то Женьку эта кукла ненавидела особенно.
– Выпьешь со мной?

– Ну, уж нет! Я звоню Саше!

– А звони. Привет ему. Передай, что коньяк божественный.

Ира откинулась на спинку кресла, закурила, потягивая благородный напиток. Интересно, есть одноклассницы, сослуживцы. А как называют прилично товарок по члену?

Накидывая варианты, Ира даже развеселилась, потихоньку пьянея. Надо было хоть что-нибудь поесть перед тем, как пить. Из квартиры доносились обрывки разговора, сначала требовательным тоном, потом фразы Алины становились все тише и жалобней.

Ее квартира, ну да, ну да. Неужели такие куклы безмозглые и нужны мужикам? А ведь девочке уже не восемнадцать, чтоб так тупить. Кстати, а сколько ей? А, не важно.

Телефон ожил входящим вызовом отца:

– Привет, дочь, говорят, ты раньше приехала.

– Правду говорят, пап. Привет.

– Женя во сколько будет?

– Часам к шести.

– Я освобожусь около восьми. Эта сейчас соберется, уедет к матери, я ей снова сказал, что замуж возьму, она и уши развесила, все сделает, лишь бы рыбка с крючка не сорвалась. На коньяк сильно не налегай, а то девочки не догонят. Бахтияр хочет приехать к тебе, ты как?

– Пить будет?

– Будет, - после секунды молчания, видимо, спрашивал друга, ответил отец.

– Отлично. Жду.

– Люблю, целую, держись. Надеюсь на твое благоразумие, дочь.

– И я на него надеюсь, пап. Люблю тебя!

Пока девица собиралась, всем видом выказывая гостье недовольство и возмущение, Ира налила себе еще, набрала в чате родственников сообщение об отмене свадебного торжества, причине и заверениями, что с ней все отлично. Оттягивать неизбежное не было больше смысла.

С самой обаятельной улыбкой помахав напоследок стоящей на пороге квартиры Алине, поморщилась от громкого звука захлопнувшейся двери. Никакого воспитания у дамочки.

А предыдущим своим пассиям отец при расставании оплачивал все их прихоти, заваливал дорогими подарками. Надо, кстати, Лере позвонить, узнать, как дела.

Отпивая коньяк, поговорила с матерью по телефону, бездумно кружа по пустой квартире, выпустила из комнаты недовольно орущего кота. Автоматически подобрала брошенную Алиной на диван заколку для волос, понесла ее в комнату отцовской пассии.

Отдельная спальня, надо же. Вся в рюшах розовых кровать, редкостная безвкусица, розовый шкаф с огромным зеркалом, на туалетном столике беспорядок. Ирина вдруг застыла, увидев себя в отражении, пьяно хихикнула. Интересно, Виталик поглядывал победно на свою тушку, развлекаясь в этом розовом гнездышке? Адреналин, наверное, зашкаливал у Пингвинчика,

как же, натягивал любовницу босса в его же доме!

От представленной картины потемнело в глазах, алкоголь наложился на обиду и злость последних событий, и бокал с остатками напитка полетел в зеркало. Придумав маленькую месть, девушка сбегала на кухню, взяла самый длинный нож, вернулась в комнату соперницы и безжалостно воткнула лезвие в чужую постель, еще, еще и еще, пока рука не заболела:

– Вот тебе, вот тебе, вот! Получай, сука!

Перья летели из подушек, жалобно тренькнула пружина, выскакивая из матраса, пух радостно кружился по комнате, засыпая все вокруг, будто метелью.

В пьяном кураже Ирка распахнула двери шкафа, вывалила на пол чужие вещи, разбрасывая по комнате и безжалостно топча. Смахнула с многочисленных полочек фарфоровых пастушек и балерин, безвкусный новодел. Схватила со столика ножницы, рванула на себя верхний ящик комода. Выкрикивая проклятия вперемешку с рыданиями, кромсала тонкое кружево нижнего белья женщины, укравшей ее мечты…

Внезапно сильные руки обхватили ее сзади, сковав движения. Ножницы выпали из рук, рыдания перешли в истерический вой.

– Поплачь-поплачь, девочка, не держи в себе, хочешь, я тоже буду плакать с тобой, малышка?
– раздалось над ухом шаляпинским басом с еле уловимым акцентом. Бахтияр слишком хорошо знал свою любимицу, и мысленно вознес хвалу Богу, что решил приехать, поддержать ее.

Гордый представитель крохотного народа удинов[1], после армии выбрал профессию защитника Родины, гордился этим, и заплатил за свой выбор страшную цену, потеряв любимую жену и детей в вихре междоусобных войн на постсоветском пространстве, когда вчерашние соседи в братских республиках вдруг стали врагами…

Бахтияр никогда не забывал, как в далеком девяносто третьем выл, упав на колени, в полуразрушенном доме, глядя на три засохших бурых пятна, все, что осталось от его семьи. И как раздалась трель телефона, странно уцелевшего в развалинах комнаты, и Сашка, мальчишка, выросший на его глазах в мужчину, отца молодого семейства, после разговора коротко произнес в далекой Казани: «Приезжай».

Больше ему некуда было податься, в целом мире не осталось ни родни, ни друзей, кроме семьи, что в его счастливом детстве и юности каждое лето приезжала отдыхать с маленькими мальчишками, Сашкой и Артуром в маленький городок у теплого моря.

Надо же, двадцать четыре года пролетело, как один миг, казалось, еще вчера он стоял, растерянный, в суетящейся толпе, сжимая вещмешок в руках и медвежонка, что купил на полустанке незнакомой девочке. Хотел уже развернуться и самостоятельно искать ночлег в чужом городе, вдруг услышал тоненький голос снизу: «Бахтияльчик, мы здесь!», подхватил на руки несущийся к нему рыжий комочек в смешных зеленых штанишках. Прижал, вдохнул детский запах, слушая лепет ребенка, совершенно не испугавшегося его, огромного, пропитанного запахами дешевого плацкарта: «Бахтияльчик, папа сказал, чтоб я искала са-а-амого большого дядю, и я тебя нашла! Давай длужить?».