Час девятый
Шрифт:
– Андрея-то видишь?
– Да так, встречаемся... в проходной, – Алексей как-то криво усмехнулся. – На заводе у нас дороги разные – он ведь большим начальником стал, а я что... работяга. Недавно он так по-братски подкузьмил меня, что я без премии остался.
– Как же это?
– Да так... Делали мы кое-что для его установки, ну, и случайно брачок вышел. С кем не бывает. Я и говорю ему – давай без шума исправим, а он – ни в какую, отослал обратно. Говорит, в ОТК уже акт составили. Вот братец-то у меня какой... идейный.
– Значит, так до сих
– Да какая там грызня... Мы ведь и не разговариваем вовсе.
– A c женой его?
– И с женой разговор короткий – здравствуй да прощай. Да я и видел-то ее всего раза три.
– Да... – только и сказала Анна Матвеевна.
Помолчали.
– Сюда-то надолго?
– На два дня, к вам в деревню съезжу, помогу кой в чем. Больше-то не могу, времени нет. Это я уж отгулы использую.
– И на том спасибо. Варвару видел?
– Заходил перед отъездом, да не застал. Надька поклоны шлет, передала там что-то.
– К матери-то заглянешь?
Алексей нахмурился.
– Будет время – заеду.
– Невелико время-то для этого нужно, – жестко сказала Анна Матвеевна. – Найдешь. Все-таки мать она тебе. Как дом отсуживать – так времени много было, каждую неделю ездил, а как кончилось – и времени нет.
– А ты не упрекай меня за это, – с болью сказал Алексей. – Мне этот дом уже в печенках сидит, и заходить в него неохота. Знал бы, что так выйдет, – за километр обходил бы.
– А не говорили тебе – не лезь, не марай себя, не страми отца?
Опустил Алексей голову, промолчал.
– Аль неладно с женой живешь? – спросила Анна Матвеевна.
– Всяко бывает, – неохотно сказал Алексей.
– Второго-то заводить не собираетесь?
– Куда уж там.
Что-то в его тоне насторожило Анну Матвеевну.
– Никак, опять расходиться собрался?
Было уже такое у Алексея – уходил на три месяца к какой-то шалаве, да потом вернулся – тоска по сыну заела. Да, видать, и дома стало жалко.
– Да нет, не то, – ответил Алексей, и Анна Матвеевна не стала больше допытываться, знала – если припрет, сам все расскажет.
Алексей посидел еще немного и собрался ехать.
– Хочу засветло до вас добраться, поделать кое-что. На обратном пути подольше посижу.
– Ты уж не пей там, воздержись, – попросила на прощанье Анна Матвеевна.
– Рюмочку-то можно, – усмехнулся Алексей и ушел.
Через два дня он приехал уже под вечер, вместе с Михаилом Федоровичем, оба были чуть выпивши – это она сразу определила, – и Анна Матвеевна забеспокоилась – как же Алексей до Уфы-то доедет, ведь больше ста километров? Налетит еще на кого-нибудь. И далась ему эта машина...
Алексей сидел недолго, все на часы поглядывал, потом стал прощаться.
– Что ж, так к матери и не заедешь? – с упреком спросила Анна Матвеевна.
– Не заеду, – твердо сказал Алексей. – И времени нет – мне же завтра на работу, а сейчас уже вечер... Да и охоты ее слезы видеть никакой нету. Да и слезы-то у нее... так, из воды, наверно, и не соленые, – жестко добавил он и поднялся. – До свиданья,
– Ну, езжай, – со вздохом сказала Анна Матвеевна. – Да обязательно повидай Андрея и скажи, чтобы приезжал ко мне с женой, очень, мол, тетка просила.
– Скажу, – пообещал Алексей и на прощанье поцеловал Анну Матвеевну. – Поправляйся, тетя Аня, хороший ты человек, таких мало, а может, и совсем нету. Как выберется время – еще прикачу, лошадь-то своя, и овес дешев.
Улыбнулся Алексей на прощанье – невеселая получилась улыбка – и ушел.
Анна Матвеевна еще с Михаилом Федоровичем поговорила. Тот все больше рассказывал о том, как Алексей эти два дня работал – с утра до вечера, как заведенный, рубаха на плечах от пота чуть не сопрела. Вычистил коровник – грязи там с воз набралось, Михаил Федорович сам и не решался подступиться к ней, – у свиней новую загородку сделал, забор поправил, стулья подремонтировал. Все больше молчал и не пил совсем. Это уже перед отъездом они часок посидели, разговорились. Сильно жалился Алексей – на жену, на тещу, на Андрея – что знаться с ним не хочет, на мать – всякие сплетни про него распускает.
Потом и Михаил собрался, ушел. Опять осталась Анна Матвеевна одна, со своими мыслями и воспоминаниями, и опять день на день похож был, как яйца от одной курицы... Боли то усиливались, то меньше становились, а рана все не заживала, гноилась, хоть доктор и говорил, что лучше стало.
Анна Матвеевна все Андрея с Машей ждала, а как увидела, что они в палату входят, – глазам своим не поверила, думала – во сне, несколько раз уже снилось ей, как они приезжают. Но как поняла, что это не сон, заплакала и слова вымолвить не могла. Андрей нагнулся к ней, поцеловал, спросил:
– Что вы, тетя Аня, плохо вам?
– Нет, что ты, это я так... обрадовалась сильно, – еле выговорила Анна Матвеевна и с жадностью посмотрела на Машу, разом обглядела ее всю – какая жена Андрею досталась? Была она еще красивее, чем на карточке, брови словно выписанные, глаза большие, черные, роста высокого – чуть только ниже Андрея, – вся такая ладная, стройная, а ножки словно точеные. Смотрела Анна Матвеевна – и насмотреться не могла. А Маша смутилась, покраснела, не знает, куда руки девать, мнет ими сумочку, остановилась поодаль и не придумает, что дальше делать.
– Подойди поближе, доченька, – позвала ее Анна Матвеевна, – сядь на кровать, дай я хоть нагляжусь на тебя... Господи, и бывают же такие красивые, – невольно вырвалось у нее. От таких слов Маша вся краской залилась, потупилась. – А ты не смущайся, дочка, красота не всякому дается, ее беречь да лелеять надо, людям на радость. На тебя ведь только посмотреть – и всякому приятно станет.
– Ну что вы, тетя Аня...
– Ну ладно, не буду, не буду, – сказала Анна Матвеевна, а сама все смотрела то на Машу, то на Андрея. – Ну, говорите же: как живете, работаете, веселитесь? Ты же, Машенька, учишься еще?