Чары тьмы
Шрифт:
Из окна комнаты Мейла двор дана Кермор выглядел аккуратным и маленьким, как детская игрушка. Маленькие лошадки бегали по едва видимым булыжникам, маленькие люди ходили вокруг и исчезали в крошечных дверях. Только самые громкие звуки долетали до окна. В этот день Мейл стоял, положив руки на подоконник, и созерцал знакомый вид, когда услышал, как за его спиной открылась дверь.
— Приближается Глин, король всего Дэверри, — объявил стражник. — Всем на колени.
Мейл повернулся и опустился на колени как раз в тот миг, когда зашел король.
— С сегодняшнего дня ты — свободный человек, — наконец объявил Глин.
— Нижайше благодарю, ваше высочество.
Глин обвел взглядом комнату, а затем ушел, забрав с собой всех стражников. Мейл долго смотрел на открытую дверь, пока в проеме не появился Невин.
— Вставай, друг мой, — сказал старик. — Пришло время попробовать твои крылышки.
Когда Мейл последовал за ним вниз по темной винтовой лестнице, то смотрел на стены, смотрел на потолок, смотрел на всех людей, которых они встречали. Когда они вышли во двор, солнечный свет омыл его, как вода. Мейл глянул наверх и увидел стену дана, возвышающуюся над ним, а не под ним. Внезапно у него закружилась голова. Невин поймал его руку и помог удержаться на ногах.
— Разум — странная вещь, — заметил старик.
— Да, это так. Я чувствую себя околдованным.
Вначале звуки и суматоха подавляли его. Ему казалось, что весь двор полон людьми, они кричат, смеются, что лошади очень громко цокают копытами. Служанки носились взад-вперед с ведрами воды, вязанками хвороста, различной едой.
Яркие красные и серебряные цвета Кермора были везде и раздражали зрение отшельника. Тем не менее через несколько минут головокружение Мейла прекратилось.
На него нахлынула жадность. Он шел медленно, смакуя каждую цветную картинку, от великолепного лорда в седле до кучи старой соломы возле конюшни. Когда одна из гончих короля милостиво разрешила ему погладить себя, он был почти счастлив, как дебильный ребенок, которого радует все, потому что не может установить ценность ни одного предмета. Когда Мейл сказал об этом Невину, мастер двеомера рассмеялся.
— А кто может сказать, не является ли дебильный ребенок самым мудрым из нас всех? — спросил Невин. — Пойдем в мои покои. Гавра должна вскоре к нам присоединиться.
Но Гавра уже ждала в гостиной Невина, скудно обставленной мебелью. Мейл бросился к ней, обнял ее и поцеловал.
— О, любовь моя! — воскликнул он. — Боюсь этому верить. Я продолжаю думать, что мы проснемся завтра и обнаружим, что это только жестоко обманувший нас сон.
— Лучше, чтобы этого не случилось — после всех трудностей, с которыми я столкнулась из-за своей лавки! Пока я переводила ее на имя Эбруи, у меня так разболелась голова, что пришлось сжевать целый пучок своих трав.
По оценкам Невина им требовалось около четырех дней, чтобы добраться до границы с Элдисом, где их будет ждать почетная стража, посланная двором Элдиса. По крайней мере, такова была договоренность. Тем не менее на третью ночь, когда они разбивали лагерь примерно в десяти милях от Морлина, их пришли встретить
— Что все это значит? — спросил Невин.
— Боюсь, я прибыла со зловещими новостями.
— Правда? — вставил Мейл. — Двор моего отца собирается меня отравить?
— Вижу, философ на самом деле очень хорошо помнит свою прежнюю королевскую жизнь, — заметила Примилла. — Я не уверена, что опасность реальна. Просто неразумно рисковать понапрасну. Мы прибыли, чтобы проводить вас в безопасное место. Останетесь там, пока мы не убедимся в том, что можем встретиться с королевским двором на наших условиях.
— Благодарю, — поблагодарил Невин. — Я спасал жизнь этого парня от петли не для того, чтобы он потерял ее из-за яда.
— Не беспокойся. Мы проскользнем по лесу, как хитрые лисы, — она улыбнулась. — А затем скроемся в норе. Как барсуки.
Всю неделю, поскольку фермеры привозили дрова, телегу за телегой, чтобы заплатить весенние налоги маяку Каннобейна, Аваскейн вставал рано. Он помогал фермерам разгрузить дрова и уложить их в длинных сараях. И в тот день, увидев приближающееся по дороге облако пыли, он предположил, что к нему движется еще одна телега с дровами.
— Опять едут, — сказал он Эгамину. — Сбегай и посмотри, в котором сарае осталось больше места.
Вздохнув от скуки, Эгамин медленно отправился к сараям, в то время как Аваскейн раскрывал жалобно скрипящие старые ворота. Все еще держа руку на большой ржавой железной задвижке, он замер, уставившись на приближающийся по дороге небольшой отряд. Всадники… вьючные мулы… странная женщина с коричневато-синими руками… а за ними… этого не может быть!.. Но это должен быть он! Смотритель маяка узнал его, несмотря на седину в волосах принца. С рыдающим криком Аваскейн бросился на дорогу, чтобы приветствовать вернувшегося домой принца Мейла. Когда Аваскейн схватился за стремя принца, показывая свою верность, Мейл поклонился ему с седла.
— Посмотри на нас, Аваскейн! Когда я уезжал, мы оба были молодыми парнями, а теперь оба — седые и постаревшие.
— Да, это так, мой принц, но в любом случае я рад видеть вас.
— И я рад видеть тебя. Ты приютишь нас?
— Что? Конечно, ваше высочество. Вы идеально подгадали время. Видите ли, Скуна только что проветрила ваши покои, как она делает каждую весну, поэтому вас ждут ваши комнаты, чистые и прибранные.
— Правда? Она делала это каждую весну?
— Каждую. Мы как барсуки, мой принц. Держимся крепко.
Мейл спрыгнул с коня, схватил руку Аваскейна и сильно потряс. Когда Аваскейн увидел слезы в глазах принца, то сам почувствовал, что готов расплакаться.
— Я больше не принц, — сказал Мейл. — И я считаю честью для себя называть тебя другом. Вот, у меня с собой новая жена и сын. Будем молиться, чтобы на этот раз я приехал домой навсегда.
Когда они зашли во двор, Эгамин, Марил и Скуна выбежали навстречу. Аваскейн довольно улыбнулся Эгамину.
— Разве я не говорил тебе, что он вернется?