Чародей в скитаниях
Шрифт:
— Вольмаки не кровожадная.
Шаклер сидел совершенно неподвижно, а лица других офицеров застыли.
Род чуть ли не слышал сдерживаемый смех, и действительно слышал, как они думают.
— Вольмаки не убивают других вольмаков! — прогремел Хван.
Лица офицеров оставались застывшими.
— А чем вы, по-твоему, занимались, когда мы прибыли, черт побери? Устраивали пикники?
Шаклер сумел сублимировать свои чувства в огромный вздох и нагнулся вперед.
— Как бы там ни было... Обвиняемый!
— Э, да? — поднял голову Род.
— Находились ли вы, или ваша жена, вчера утром у
Род покачал головой.
— Никогда его не видел до тех пор, пока мы не отправились прошлой ночью поискать улики.
Голова Хвана резко повернулась вперить взгляд в Рода, но Шаклер сказал:
— А прошлой ночью никого не убили, — он повернулся к присяжным из вождей вольмаков. — Кто-нибудь из вас случайно не знает, где впервые увидели эту пару?
— Посреди Конской равнины, — ответил вождь Пурпурных.
— Пешими? — спросил Корриган.
— Пешими, — подтвердил вождь.
— А это в добрых десяти километрах от Места Встречи Солнца. В какое время ваши воины увидели обвиняемых, вождь?
Вождь пожал плечами:
— Солнце взошло недавно.
— Вскоре после рассвета, — поревел Корриган. — Поднялось ли солнце полностью над горизонтом?
Вождь кивнул.
— Насколько высоко?
Вождь продемонстрировал руками — на ширину двух пальцев.
— На ширину двух пальцев на расстоянии вытянутой руки, — Корриган выставил свои собственные пальцы и, прищурясь, посмотрел на них. — Наверно через полчаса после рассвета, — он уронил руку и посмотрел на Хвана. — Смею утверждать, что обвиняемым было бы довольно трудно убить человека у Места Встречи Солнца и очутиться полчаса спустя посреди Конской равнины, в десяти километрах от места преступления.
Хван с миг посверлил его взглядом, а затем сказал:
— Могли убить и раньше.
— В самом деле, могли, — отпарировал Корриган, — но убивали ли? Есть ли у вас хоть малейшие улики, указывающие, что они хотя бы встречали покойного, не говоря уж о том, чтоб убивать его?
Хван вперил в него долгий холодный взгляд. А затем, повернувшись с ледяным достоинством к собратьям-вольмакам, вытянулся во весь рост и заявил:
— Солдаты увиливают, — он снова ткнул указательным пальцем в сторону Рода и Гвен. — Убивай эти двое! Ясно как день! — он снова повернулся к Шаклеру. — И всем ясно, что солдаты нечестно ведут дела с вольмаками! О, с товарами, валютой, курительным сорняком солдаты ведут дела по-честному, но не с жизнью! Тут никакой солдат не води дела по честному!
Глаза у других вождей загорелись, а затем они начали перешептываться, меча враждебные взгляды на Шаклера и присяжных-офицеров. Офицеры оцепенели, лица у них сделались деревянными.
— Отдайте! — прогремел Хван, протягивая руку ладонью вверх. — Отдайте этих двух вольмакам! Отдайте в наши руки убийцу брата, убить его во имя правосудия, здесь, сейчас!
— Правосудия! Ах ты благочестивый святоша! — разъярилась вскочившая с своего места Шорнуа. — Тебе нужно не правосудие, тебе нужен козел отпущения! Ты чертовски хорошо знаешь, что если ты не сможешь удовлетворить своих вождей-собратьев, они живо скинут тебя с твоего поста!
А если окажется, что вольмака убил вольмак, ты не сможешь удовлетворить их всех! Потому что, если дело обстоит так, то племя убийцы
— Неправда! Вольмакский закон блюдут все племена! — закричали повскакав со своих мест вожди.
Но Хван заглушил их всех:
— Правосудия! Добивайся только правосудия!
— Правосудия! — презрительно скривилась Шорнуа. — Да как может тиран стремиться к правосудию? Потому что именно им-то ты и хочешь в действительности стать, не так ли? Королем всех вольмаков! Тираном! Диктатором! Вот и все, что ты представляешь собой. Ты всего лишь рвущаяся к власти машина!
Род оцепенел, чувствую себя так, словно позвоночник у него превратился в раскаленную проволоку. Все факты внезапно образовали у него в голове связь и со вспышкой сплавились в единое целое.
— Машина! — сплюнула Шорнуа.
Рука Хвана хлестанула с такой быстротой, что показалась смазанной, и ударила Шорнуа тыльной стороной в челюсть. Та отлетела назад, врезавшись в стол колонистов.
Род взревел, ярость так и взмыла в нем, когда он резко повернулся к Хвану, что привело его как раз достаточно далеко в сторону, чтобы кулак Главного главаря просвистел мимо его уха. Рода пронзил ледяной укол страха, когда он понял, что этот удар убил бы его. Он дрался за свою жизнь!
К черту драться по честному!
Он вихрем вышел из стойки пригнувшись, шарахая Хвану коленом в пах.
Оно ударило с глухим стуком.
Род взвыл, когда его колено вспыхнуло огнем.
Все в суде стояли, застыв, гальванизированные этим звуком.
Рука Хвана протянулась к горлу Рода, но пораженная нога Рода не выдержала, и он грохнулся на пол. Рука Хвана стиснула пустой воздух. Рода пронзил страх, открывая путь жаркому гневу, вскипевшему в нем бушующим потоком. Род сфокусировал его на своей руке и оттолкнулся, поднявшись на одно колено, сосредотачиваясь на ребре ладони, веля ему превратиться в меч, в секиру, и рубанув им с такой быстротой, что никто не заметил его превращения в сияюще-серый отлив вольфрамовой стали. Оно врезало Хвану в челюсть. Вольмак взвился в воздух и грохнулся на пол прямо перед столом вольмаков.
Род стоял на коленях, уронив обмякшую руку, тяжело дыша, с безумным взором, изумленный и изрядно напуганный собственным подвигом: «Да не мог я ударить его настолько сильно!»
— Нет, мог.
Род поднял голову и увидел сталь своей руки, отраженной в глазах жены.
Но Хван подымался на ноги...
...и голову ему пронзил опаляющий рубиновый луч.
На один короткий миг Род увидел световую линию, соединяющую вождя вольмаков с бластером в руке генерала, казавшимся такой неотъемлемой частью его формы.
Затем луч света пропал, а Хван грохнулся наземь. Потрясенные вольмаки уставились на эту сцену.
А затем повскакали на ноги, выхватывая из-под плащей бластеры.
— Кровь! — взвыли они. — Правосудия! Измена! Бей!
Но Шаклер перемахнул через свой стол и приземлился рядом с телом Хвана. Он сорвал с вождя набедренную повязку. Остальные вольмаки взвыли от возмущения, но вой мигом заглох, и глаза у них вылезли из орбит, когда они, застыв, уставились на явленное их взорам. На мгновение в зале воцарилась полная тишина.