Чародей на том свете
Шрифт:
Перед ним сидел не кто иной, как академик Каплун, умерший сорок лет назад!! Тот, по чьим учебникам учился и он, и его профессор! Корифей новейшей египтологии, чья слава соперничала со славой Шампольона, расшифровавшего иероглифы, и Картера, отыскавшего гробницу Тутанхамона! Открыватель древних гробниц и засыпанных песками храмов. Человек, нашедший десять тысяч свитков из хранилища главного Храма Тота (считавшихся пропавшими еще при царице Клеопатре).
Тот, кому он (да и любой археолог) временами жутко завидовал.
Но почему он в столь жалком виде? И откуда эти странные следы на худых старческих запястьях, похожие на
– Терпение, молодой человек, терпение, – уловив теснившиеся в голове Дани вопросы, сказал его кумир. – Я давно не разговаривал с соотечественником. Как там Москва? Или у вас теперь другая столица?
– Нет, Москва, – ответил Даня. – Стоит, как и прежде.
– Ну, хорошо, хорошо, – радостно кивнул старик. – И университет на месте?
– А что ему сделается?
– Ну, слава… слава богам! – вздохнул ученый. – А помню, было время, все только и говорили, что Москва провалится, Москва утонет, а первым рухнет университет! Ох, не любили они нас, эти предсказатели и астрологи! Меня вот эти маги и колдуны дважды официально прокляли за то, что я разоблачил их вранье насчет древних текстов, которые они якобы там где-то нашли.
Он коротко хихикнул:
– Впрочем, что я, старый болван, на мозги вам капаю своим славным прошлым! Вас, видимо, интересует, как я сюда попал и как дошел до жизни такой? А пуще – что за жизнь в Амдуате? – Старичок перевел дух. – Знаете, я ведь попал сюда случайно. В предсмертном бреду начал цитировать один древний свиток – над его расшифровкой я как раз работал в последние дни… Вдруг оранжево-желтая вспышка – и бац… Первое время не верил, думал, всё, что я вижу – это все тот же предсмертный бред. Не сразу поверил, ох, не сразу. Окончательно только где-то месяца через три после суда, уже в каменоломнях. Когда увидел самого Говарда Картера, прикованного к тачке. Семь лет от звонка до звонка отбыл…
– А за что вас, Матвей Семенович? – распираемый жалостью к старику, спросил Даня.
– Активная пропаганда лженауки, злостное осквернение святынь да плюс поедание священных крокодилов. Да, пару раз в загранпоездках попробовал рагу из хвоста крокодилов. Но насчет крокодилов – это так, мелочь, пристегнули старый закон. Собственно, главное – то, что я распорядился списать как-то кучу совсем уж сгнивших папирусов, на которых ни единого иероглифа разобрать уже было нельзя. Ну, сторож музейный, вместо того чтобы их сжечь, как я сказал, решил не возиться и вынес на помойку. А это оказались гимны Апопу и прочим местным обитателям, написанные какой-то древнеегипетской сектой поклонников Тьмы.
Вот за это и пострадал.
Ну, хорошо хоть уважили старость и камень ломать не поставили. На кухню определили – молоть зерно ручной мельницей для прокормления заключенных.
Слава Великому Змею, надсмотрщик попался незлой – тоже из России. Бывший вор, как-то обчистивший музей да утащивший оттуда пару священных скарабеев.
Так и таскал их с собой как талисман. Понравились они ему. А как подстрелили его во время облавы, жуки его прямиком сюда и перенесли.
Он мне даже иногда намордник разрешал снимать, чтобы я мукой мог слегка подкормиться. Кухонным рабам всем намордники надевали, дабы воровства не было…
Но самыми неприятными были сеансы покаяния – для нас, египтологов, их специально устраивали. В дни отдыха, что особенно нехорошо. Другие спят или в кости играют, к примеру. А нас, человек
А нам и спорить было нельзя, только кланяйся и говори – согрешил, мол, не по злобе, а по глупости…
Ну, слава Апопу (последнее было сказано уж очень нарочито громко), срок закончился, вышел на свободу с полным прощением. Переводами с русского языка занялся – хоть и мало платят, и работы немного, но с голоду не умрешь. Решил вот на старости лет в Сокарис съездить, полюбоваться хоть на столицу. Самый древний тут город, пятьсот миллионов душ…
– Вижу, расстроил я вас своим рассказом, – поглядел Каплун на потрясенного Даню. – Ну, не печальтесь. И, главное, не беспокойтесь. Вам ведь ничего такого не грозит, заставят только дать расписку в том, что отрекаетесь от лжеучения и всецело признаете Апопа, ну, может, сколько-то мани пожертвуете в казну… А насчет моей судьбы не огорчайтесь. Что такое семь лет по сравнению с тем, что я тут еще проживу? Это ж моя жизнь после смерти как-никак! – весело сообщил старик, хотя веселость эта показалась парню несколько наигранной.
– А скажите, – вопрос этот занимал Даниила все больше, ибо касался его судьбы даже сильнее, чем нелюбовь местного начальства к египтологам. – Вот вы сказали насчет вечной жизни… Что, тут все бессмертные?
– А вас, молодой человек, те, кто, как бы это сказать, пригласил сюда, не просветили разве? Впрочем, – тут же махнул рукой экс-академик, – как же иначе? Они не лгут, но и всей правды не говорят…
Он опасливо завертел головой.
– Ну что ж, растолкую вам все, как есть. Люди, подобно вам угодившие сюда при жизни, живут и умирают, как и в нормальных мирах. Иногда, хотя и нечасто, их души Ка и Ба продолжают свое существование тут, но уже в ином качестве. Что происходит с другими, бог знает.
Те, кто попал сюда уже после смерти, как я, к примеру, и в самом деле могут жить очень долго. Подчеркиваю, очень долго. Представьте себе, я здесь встречался с атлантами, в том числе и на каторге – кое-кто из бедолаг уже двенадцатое тысячелетие срок мотал.
Но… Человек мало годится для вечной жизни. Самоубийства, некоторые болезни – да-да, есть болезни, опасные и для душ… Плюс несчастные случаи, разбойники, войны. Правда, последние сто лет больших войн не было.
А кроме того, если самый бессмертный из бессмертных, препровожденный сюда по всем правилам некромантических ритуалов, хоть даже фараон, будет лишен воды, воздуха и пищи, то он умрет так же, как и вы. Если, разумеется, владыки его не оживят. Поговаривают, что так оживляют Эхнатона – сколько раз уж умирал в муках, бедолага.
Ну, что вы хотите спросить еще?
К моменту, когда их разговор закончился, за иллюминаторами Ладьи сгустились местные сумерки, и прочие соседи по каюте уже демонстративно готовились ко сну, давая собеседникам понять, что пора и им перестать нарушать тишину.
Растянувшись на циновке, Даня тут же провалился в сон без сновидений. Слишком много он узнал, и все это требовалось переварить.
Да, в конце концов, он просто устал – последние дни были чересчур насыщенными.
Проснулся он оттого, что кто-то решительно, хотя и не грубо, тряс его за плечо. Открыв глаза, Даня увидел наклонившуюся над ним самку демона.