Чародей на том свете
Шрифт:
Слава Сэвэки-тэгэмеру, хоть жажда их не мучила. Уже к вечеру первого дня эвенкийка, припомнив кое-какие уроки деда, наловчилась так охлаждать попадающиеся на пути камни, что на них моментально собиралась обильная роса, которую они с Упуатом быстро слизывали. Магия тут присутствовала, и магия сильная, хотя и чужая – не такая, как на Земле. Волчок говорил, что это – Нижний мир. Выходит, не врал.
За прошедшие в пути дни нетеру кратко поведал девушке свою и Данину историю, но особого впечатления это на нее,
Но вот, кажется, их страдания подходят к концу. Какие бы ни были люди, но встреча с ними – надежда. Если на росе можно протянуть еще какое-то время, то голод все сильнее мучил девушку, да и Упуат выглядел не лучшим образом. Хотя ему-то было легче – по дороге им иногда попадались жуткие паукообразные создания, которых, однако, пес с аппетитом поглощал.
Между тем девушка почувствовала приближение живых существ и напряглась – добра эта встреча явно не сулила. Как бы их страдания действительно не закончились раз и навсегда.
– Чую, чую зверя и людя! Хочу кушать! Большой зверь – долго кушать! – донеслось до них.
А потом на гребень барханчика поднялись двое, при виде которых более нервный человек упал бы в обморок. Да и Эле не поздоровилось бы, не познакомься она за последние дни со всякими чудесами вроде говорящих собак и бродячих мертвецов из службы безопасности.
Первый – огромный (метра под три!), голый, уродливый, с темно-серой кожей, большим рогом на лбу, вооруженный длинным мечом.
Второй – ростом с человека, но покрытый мелкой желтой чешуей, с мордой, являющей собой нечто среднее между крысой и павианом. В руках его было по дубинке.
– Хурр хочет кушать! Хурр хочет кушать! – донеслось из-за гребня, и появился третий – непонятно даже кто.
На человека он походил еще меньше, чем два его приятеля, – весь покрытый длинными черными густыми волосами, из-под которых не было видно ничего, кроме единственного желтого глаза на лбу, и согнутый почти пополам, так что руки его едва не касались земли.
– Самка! – проревел косматый. – Молодая и свежая! Съедим!
– Это само собой! – согласился чешуйчатый. – Но сначала…
– Съедим! Съедим! – продолжал радостно бесноваться урод.
Эйяно скосила глаза на Упуата – тот был явно обеспокоен, если не сказать, напуган.
– Эля, я не смогу их проводить, – со вздохом признался он. – Тут место какое-то очень странное и в-вообще…
– О, говорящая собака, – удивился желтокожий, – никогда не ел!
Шаманка слушала его вполуха. Окружающий мир поблек, свет потускнел.
Она тянулась куда-то за Силой и находила ее, что-то приказывала неведомо кому…
– Эля, что ты там колдуешь, надо бежать!!
Она не обращала
– Эй, лучше бы вам сейчас не дергаться, – предупредил здоровяк с темно-серой кожей, взмахнув клинком, при этом засветившимся. – Обещаю – долго мучить не будем! А вздумаете трепыхаться – не обессудьте: придется немного потерпеть.
Противно хихикнул, обнажив кривые желтые зубы, и погрозил оружием эвенкийке:
– Колдовать даже не пробуй, девка, нас этим не проймешь. И посильней тебя колдуны шли в котел к Кхути.
Метрах в десяти от троицы завертелся небольшой вихрь. Так, обычные завихрения воздуха, что нередки в жару над раскаленной почвой.
– Ха, это все, что ты можешь, самочка?! – выкрикнул рогатый. – Правду говорят – от людей больше всего пользы на кухне!!
И в этот момент смерч начал разрастаться. Десять секунд – и вот уже фохочущая черная колонна выросла перед остолбеневшими разбойниками.
Но их оцепенение быстро прошло, и они, подбадривая себя воплями и визгами, ринулись в атаку.
Шаманка не успела ни о чем даже подумать, лишь почувствовала, что ее душа устремляется прочь из тела.
Бешено вертящийся и воющий черный смерч рванулся в сторону серокожего. Тот попытался отмахнуться ятаганом, выкрикнул заклятие, но в вихре уже не было ничего колдовского, и через долю секунды груда мелкой гальки и булыжников буквально изрешетила его. Затем смерч настиг несущегося на них покрытого чешуей гуманоида, закрутил его, подбросил ввысь метров на сто и швырнул на землю – аккурат на острые бивни ближайшего утеса.
Затем пришел черед косматого, что, хохоча и завывая, несся прямо на Элю с волчком, при этом опираясь на все четыре конечности, как огромный павиан или орангутанг.
Смерч распался на четыре черных колонны поменьше, они подхватили людоеда, подняли вверх, и эта тварь зависла над каменистой почвой, нелепо растопырив конечности…
– А, больно, отпустите!! А-а!! Отпусти, а то съем! – людоед ухитрился перекричать вой и шелест песка.
Стало заметно, что он не просто раскинул ноги и руки (вернее, передние и задние лапы) – смерчи тянули его за них в разные стороны.
– А-а-а-а-а-а-а!!!
Послышался противный треск и влажный шлепок.
Смерчи тут же забросали то, что осталось от людоеда, песком и иссякли.
А в следующий миг шаманка Эйяно вновь стала юной девчонкой Элей.
– Ой, мамочка! – только и смогла сказать она, тщетно отбиваясь от навалившегося на нее страха.
Вершина скалы в километре от них вспыхнула ярким светом и растаяла, как кусок масла на сковородке.
Эвенкийка села на горячий песок. Хотелось плакать, но почему-то не получалось.