Чародей как еретик

Сташеф Кристофер Зухер

— И откуда же вы узнали, что Папа ошибается?

— Так сказал милорд архиепископ, — если собеседника и посещали какие-то сомнения, то это не проявлялось ни малейшим образом, Там, где должны были биться мысли, не было ничего.

Гвен нахмурилась. Его вдохновение и внушающую страх религиозность нельзя было объяснить одним лишь рвением.

— А сам ты своего мнения об этом не имеешь?

— Я дал обет повиноваться господину моему архиепископу, а его мудрость в этих вопросах далеко превосходит мою.

— Вообще-то,

ты клялся в повиновении аббату, но не архиепископу.

По лицу монаха скользнула тень, кажется, эти вопросы выводили его из терпения, но разум оставался все таким же пустым.

— Да, сейчас он архиепископ, но он все еще остается и аббатом, и то, что объявлено им истиной для Греймари, есть истина для Греймари!

— Даже если он восстал против Папы?

— Даже так.

— Не он ли тогда еретик?

Отец Перон покраснел, и его гнев обрушился на Гвен, как обернутый войлоком молот.

— Нет, еретик — король, коль скоро Он не примкнул к истинной Церкви.

Тупик. После паузы Гвен сменила тему.

— Королева правит страной наравне с королем. Почему же ты говоришь только об Его Величестве?

— Господь — наш отец, дитя мое, и это он правит всем. А потому любой владыка должен быть мужеского пола. А власть женщины — противоестественна.

Катарина привстала, побагровев от ярости, со сдавленным хриплым возгласом, но рука Туана сдавила запястье супруги. Впрочем, Катарина обещала Гвен придержать язык и сдержала слово. Отец Перон позволил себе слабо усмехнуться.

Гвен наступила на горло собственным чувствам и сохранила маску озадаченности.

— Разве ты не чтишь святую Марию, мать Господа нашего?

— Да, но только как мать — и с нетерпением жду вступления на престол Алена.

Теперь и Туан начал багроветь, хотя еще держал себя в руках. Он чувствовал, когда выпад направлен в его сторону.

— Судя по твоим взглядам, Ален тоже будет еретиком, — заметила Гвен.

— Я верю, что когда принц вступит в зрелый возраст, Господь снизошлет ему мудрость, — набожно проговорил отец Перон. — Если же нет, то он увидит, что ему противостоят все его бароны — нет-нет, весь народ.

— Ты так уверен в будущем… — негромко сказала Гвен.

— Победа за Господом, дитя мое, — победа всегда остается за Господом, — взгляд отца Перона пронизывал ее насквозь, до самых дальних уголков души, а огонь его непоколебимой веры обжигал разум. — Истина восторжествует, а Церковь Греймари — истинная Церковь.

* * *

— Я не смогла извлечь из него ничего, — пожаловалась Гвен, когда отец Перон удалился вслед за своими тюремщиками в камеру, которая может быть, напомнит ему монастырскую келью. — У него самый лучший щит, какой я когда-либо встречала — за исключением моего мужа, когда он захочет. Колдунья поежилась и решила сменить тему.

— Но

он и в самом деле священник.

— Чародей в монашеской рясе? Это богохульство, — покачал головой Туан, мерно шагая по комнате.

— Да, монахи всегда поносили ведьм, — кивнула и Катарина.

— Лишь приходские священники, — заметил Бром. — А о чем они толкуют между собой в монастыре, мы не знаем.

— Но почему бы среди них не оказаться одному с нашим даром? — пожала плечами Гвен. — Колдовской народ можно найти в любом графстве и в любом сословии, так почему бы и не в монастыре?

— Верно, — согласился Туан, — но все-таки странно. Уж не он ли тот человек, который призывает колдунов на сторону архиепископа?

— Не знаю, — покачала головой Гвен. — Я не смогла прочесть ни одной его мысли — лишь его чувства достигали меня.

Она наморщила лоб.

— Подумать только, его вдохновенная вера так подавила меня, что мне уже стало казаться, что его дело правое.

— Когда я слушал его речь в городе, — кивнул Туан, — такое ощущение охватило и меня.

— Ну нет! — вскричала Катарина. — Уж не думаете ли вы в самом деле, леди Гэллоуглас, что…

— Нет-нет, не думаю. Но таков его дар — вкладывать свое чувство правды или кривды в разум других.

— Наверное, каждый хороший оратор обладает толикой этого таланта? — вопросительно посмотрел Туан. — Действительно, меня тронули не только его слова.

— Не только. На вас повлияла сила его разума.

— А слова, стало быть, служили лишь предлогом, чтобы удержать вокруг себя людей, пока колдовство не подействует? Что ж, в это я могу поверить.

— Не подобным ли даром обладал бунтовщик Альфар? — поинтересовалась Катарина.

— Таким, Ваше Величество, хотя и не столь сильным, как отец Перон. Тот колдун проникал в человеческий разум, погружал жертву в сон наяву, а потом вкладывал в разум жертвы не только свои чувства, но и свои мысли. Так он мог заставить любого повиноваться ему. Мой муж называет такое состояние «гипноз».

— Не сомневаюсь, у твоего муж нашлось бы словечко и для дара этого священника.

— Он назвал бы его «проектором», — кивнула Гвен.

— Проектор! Гипноз! — всплеснула руками Катарина. — Ерунда какая-то! Что толку в этих именах?

— Они помогают думать, Ваше Величество, — пояснила Гвен. — Когда вы видите, как два слова напоминают одно другое, вы можете понять природу вещей, которые обозначаются этими словами. Видите ли, в нашем случае проповедник служит «эмпатическим проектором», в то время как… — тут глаза Гвен зажглись — ее осенило.

Это заметила и Катарина.

— Что такое?

— Слова, слова, я же говорила! — хлопнула в ладоши Гвен. — Проповедник — проектор, но мой муж называет этим словом и колдунов, которые лепят вещи из ведьмина мха!