Чародей как еретик
Шрифт:
— Так и есть, так и есть! Но это вполне могло бы потерпеть и до завтра! Ах, бедняжка! Проходите, проходите к огню! Мэйроуз, налей гостю бренди! Адам, подвинь кресло для господина аббата поближе к камину!
— Ну-ну, не так уж я и промок, — аббат сбросил плащ, под ним оказался еще один. — Когда я увидел, что собирается дождь, то оделся поосновательнее.
Второй плащ, впрочем, тоже слегка промок, и когда аббат встал перед огнем, от него пошел пар.
С другой стороны, взгляд, которым он одарил леди Мэйроуз, протянувшую ему бокал, говорил, что аббат нимало не
Баронесса тоже обратила на это внимание, но ей хватило такта, чтобы не упомянуть об этом вслух. Она махнула Адаму рукой, чтобы тот подвинул и ее кресло поближе к камину.
— Просто чудо, милорд, что вы еще можете уделять нам свое время, будучи столь заняты делами гораздо более значительными.
Аббат нахмурился, снова вспомнив о делах насущных.
— Воистину, миледи, ваш дом и ваши заботы кажутся мне сейчас тихим пристанищем.
— Так воспользуйтесь же правом убежища, — звонко рассмеялась леди Мэйроуз и, взмахнув юбками, вернулась к креслу бабушки. — Правда, и в этом убежище не все спокойно, но кому же не знать этого лучше, как нашему исповеднику?
— О, ваши заботы столь… столь естественны и даже приятны, — улыбнулся аббат. — Ибо все ваши раздоры рождены лишь любовью и уважением друг к другу. Ах, если бы король и я могли враждовать так же!
— Господь наш заповедал возлюбить врага своего, — проворковала леди Мэйроуз.
— Заповедать-то он заповедал, — кивнул аббат, — только враги от этого не перестают быть врагами.
Тут его брови преломились.
— А Их Величества столь заносчивы и высокомерны, что едва ли потерпят даже незначительное посягательство на свою власть.
— Так вот кто нынче ваш противник?
— Увы! Как же может быть иначе! — аббат воздел очи горе. — Ибо я должен противостоять неумолимому разрастанию их власти, вторгающемуся даже в пределы святой Церкви… О! Сколь же слеп римский престол! Не видеть, что князья земные, узурпируя привилегии Церкви, неминуемо рушат все труды церковные во славу Господню! Сколь слепы они, что не видят творимого здесь, сколь слепы и беззаботны!
Дамы умолкли, озадаченные несколько неожиданной рьяной проповедью.
Аббат спохватился и сконфуженно улыбнулся.
— Прошу прощения, леди. Душа моя исполняется возмущения каждый раз, как я думаю о страданиях простого народа, душевных, равно и телесных, к которым ведут упорные посягательства Короны на привилегию Церкви раздавать помощь неимущим и судить духовников церковным судом.
— Господи Боже! Ну откуда же король с королевой могут что-нибудь в этом понимать? — шокировано воскликнула леди Мэйроуз. — Нет-нет, конечно же, лишь Церковь может быть верховным судьей в этих вопросах!
Аббат одобрительно покосился на нее.
— Благодарю вас, леди Мэйроуз, но сомневаюсь, что даже столь ревностная защитница веры, как вы, сможет одобрить тот шаг, который я собираюсь предпринять.
— И что же это за шаг? — с неожиданным интересом спросила старая баронесса.
— Провозгласить себя архиепископом, — и аббат посмотрел в сторону, поджав губы.
Старуха
— Ну конечно же… да-да, конечно! Конечно же, как же иначе, милорд! Если Церковь Греймари будет отделена от Рима, то во главе ее должен кто-то встать! И глава Церкви должен титуловаться архиепископом! Разве не так было всегда, разве не возглавляли церковь епископы и архиепископы?
— Возглавляли, леди Мэйроуз, возглавляли, — одобрительно покачал головой аббат. — Лишь потому, что все священники Греймари принадлежат к одному ордену и принесли обет повиновения аббату одного-единственного монастыря, у нас не было епископов.
— А что, где-то есть другие ордена? — удивленно взглянула леди Мэйроуз.
— Есть, и есть священники — не монахи, — аббат усмехнулся, видя её удивление. — В наших священных книгах говорится о многих святых орденах — ордене Святого Франциска, например, и об ордене Святого Доминика. Есть еще Общество Иисуса, к которому принадлежал и наш основатель, Святой Видикон. Но на Греймари свет истинной веры принесли лишь монахи Святого Видикона, и потому все местные священники принадлежат к нашему ордену.
Поднятая к груди рука баронессы задрожала.
— Но если вы назовете себя архиепископом, не сочтут ли это Их Величества выпадом против королевской власти?
— Нимало не сомневаюсь, — помрачнел аббат, — и именно это заставляет меня призадуматься, прежде чем провозгласить себя архиепископом. Хотя требую ли я для себя какой-то особой власти, какой уже не было у аббата острова Греймари?
— Конечно, не требуете! И вы должны стать архиепископом! — поддакнула леди Мэйроуз. — Ну можно ли положиться на суждения короля и королевы? Уже по своей мирской натуре они могут дрогнуть перед искушением!
— Все так, леди Мэйроуз, все так, — с довольным видом кивнул аббат. — Облеченные властью должны быть под надзором, иначе последует тирания.
— И кому же надзирать за королем, как не архиепископу? — в глазах леди Мэйроуз уже полыхал настоящий костер, она воинственно встряхнула головой. — Ну нет, милорд! Вы обязаны стать архиепископом, никак не меньше! Ибо лишь слугам Господним присуща справедливость и праведность — а мирским людям лишь алчность да злоба!
— Вот-вот, и я так думаю! — воскликнул аббат, одарив ее ласковой улыбкой. — Лишь в слугах Божьих простой народ отыщет защитников справедливости!
— Заблуждения — прерогатива короны, — пропела леди Мэйроуз в унисон, — но мудрость — прерогатива лишь митры!
— И мне не сказать бы лучше! — прошептал аббат, заглянув в ее глаза.
Та (не сразу) потупила взгляд и покраснела.
Наступила неловкая пауза.
Аббат, нетерпеливо фыркнув, дернул плечами.
— Боже, какой я бестактный гость — сижу и рассуждаю о моих делах, совсем позабыв, зачем вы меня пригласили, миледи!
— О… всего лишь небольшой спор между моим упрямым дитем и мной, — баронесса покосилась через плечо на внучку. — Но наша ссора покажется сущим пустяком в сравнении с вашими государственными заботами.